— Как его зовут? — продолжаю я.

Ноксин рычит и закатывает глаза к потолку, но почти сразу же забывает об этом, и я вижу, как ее охватывает нервное возбуждение. Хихикнув, она подскакивает и, подойдя ко мне, садится у мои ног на пушистый ковер. Я по инерции начинаю поглаживать ее по светлым волосам, убирая лишние пряди, выбившиеся из ее высокого хвоста, за ухо.

— Только обещай, что не расскажешь папе.

— Честное скаутское.

— Ты не была скаутом, мам.

— Ну так что?

— Неважно, как его зовут, — отмахивается дочь. — Важно лишь то, что это не взаимно.

— С чего ты взяла, что это не взаимно? Он тебе сказал? — она кивает. — О, детка. Мы не можем нравиться всем, солнышко, это нормально, что наша симпатия не всегда взаимна. Самое главное, чтобы мы нравились сами себе.

Ноксин отчаянно стонет и роняет голову мне на колено.

— Проблема в том, что от этого он не начал нравиться мне меньше, понимаешь? А еще хочется сквозь землю провалиться. Как мне в глаза ему смотреть после этого? Я решила признаться в своей симпатии и меня сразу отвергли. Я такое позорище, ма. Даже Элиза смеялась надо мной.

— Ты у меня смелая девочка, и ты должна этим гордиться. Знаешь сколько в мире девушек, которые смогли признаться? Очень и очень мало. А Элиза… ну, это же Элиза. Она всегда переживает стресс через смех, уверена, в тот момент она переживала за тебя и не знала, как с этим справиться. Сестра любит тебя, очень. Но, знаешь, я бы на твоем месте поговорила с папой, он точно поддержит тебя лучше, чем я.

— Ну уж нет, ты же его знаешь! Он прибьет меня, а потом и того, кто меня расстроил. Пообещай еще раз, что этот разговор останется между нами.

— Я не буду говорить с ним от твоего лица, Ноксин, перестать сомневаться. Но ты преувеличиваешь, для папы вы навсегда останетесь маленькими принцессами, однако это не значит, что он вас не поймет.

Она собирается что-то ответить, но мы обе замолкаем, когда раздаются шаги. Знакомые шаги. Это удивительно, но я реально научилась определять, кто ко мне идет. Даже Ноксин и Элиза шагают по-разному. Сейчас я слышу Оуэна и, бросив взгляд на настенные часы, понимаю, что просидела здесь до глубокого вечера и муж успел вернуться с работы.

Открыв дверь, он радостно встречает нас и, пройдя вглубь кабинета, наклоняется, чтобы оставить мягкий поцелуй на моей макушке, а потом и на дочери.

— Почему ты сидишь у мамы в ногах? — спрашивает он, присев на подлокотник моего кресла.

В кабинете стало тесно, и без того небольшое пространство стало еще меньше от их присутствия, но я довольна. Не хватает Элизы, чтобы вся семья была в сборе.