Я сажусь на стул и, опершись локтями на стол, закрываю лицо руками. Раскрывшаяся информация давит на меня. Я думаю о могиле Бенджамина. Кто лежит сейчас в гробу? Осталось ли от него хоть что-то? Мне бы хотелось посмотреть, насколько он изуродован, насладиться этим видом и в очередной раз поверить в то, что каждый рано или поздно получает по заслугам.

В голове стоят ее крики и звуки борьбы. Представляя весь этот ужас, не могу нормально дышать. Мне хочется напиться или накуриться, или еще бог знает что сделать, только бы избавиться от этого кома в горле, который становился все сильнее и сильнее с каждым сказанным ими словом и с каждым звуком.

Стул рядом со мной отодвигается в сторону, но я не убираю рук с лица. Ладонь Мэйсона ложится мне на плечо, поддерживающе сжимая его.

— Это охренеть как больно, я понимаю, — говорит он и, когда смотрю на него, вижу того самого Мэйсона, которым он был в первые дни после изнасилования его жены.

Собранный, серьезный, никакого юмора, лишь искреннее сочувствие. Смотрит мне в глаза, похлопывает, всеми силами старается показать, что он рядом. Я безмерно благодарен ему. Во-первых, он единственный, кто помогал мне со всем этим два чертовых года и ни разу не пожаловался, а во-вторых, Уайт действительно очень хороший друг. Он никогда не даст тебе сломаться, а если ты вдруг решишь устроить войну, еще и пойдет против всех вместе с тобой, даже если ты не прав.

— Я буквально не знаю, что делать дальше. Я в ступоре, — признаюсь ему.

— Если ты не хочешь обсуждать с ней это, то все, что тебе остается, так это принять действительность. Теперь ты дословно знаешь, что она пережила. Это пойдет тебе на руку, если хочешь стать к ней ближе. Будь с ней очень осторожен. Я понятия не имею, как она продолжает жить дальше. Ты в курсе, что она не ведет никаких заметок, а эти записи я достал из ее корзины. Она удалила файлы, но не почистила корзину. Сейчас в ее телефоне нет ничего, что рассказывало бы о ее прошлом. Очевидно, что Мишель пытается скрыть все это.

— Если правда вскроется, это может разрушить всю ее жизнь.

— Да. Но я думаю, что об этом уже никто никогда не узнает. Если бы родители этого Бена или ее были более заинтересованы, они бы давно все узнали. Камеры повредились при пожаре, но никто, кроме нее, даже не подумал о том, чтобы проверить записи. Скорее всего, она уже уничтожила их, сохранив себе.

— Я хочу узнать, что она пыталась сделать с ними. Пойти к отцу? Это сводит меня с ума. В общем, ладно. Может, однажды она все-таки расскажет мне все более подробно. Постараюсь на днях залезть в ее телефон и удалить запись из корзины. Спасибо тебе еще раз. Ты проделала невероятную работу.