Мне неизвестно его имя, возраст, есть ли у него девушка, изменщик он или одинок, но каждая мысль о нем отдается теплом в груди. Кажется, я плачу. От боли, от обиды и от собственной слабости.

— Все, что сейчас происходит, лишь твоя вина! — кричит муж, но я слышу его очень плохо, что-то булькает внутри меня, то ли собственная кровь, то ли оторвался какой-то орган. Может, я даже умираю, самая того не осознавая. — Каждый мой кулак — это череда твои глупых решений. Если я говорю тебе сидеть дома, значит, мать твою, ты сидишь дома, шлюха! Если я тебе говорю раздеваться, значит ты, блядь, раздеваешься! Мы вместе не первый месяц, но ты постоянно заставляешь меня напоминать тебе об этом. Как сильно нужно бить тебя, чтобы выбить всю дурь из головы, сука?

Становится как-то ярко, на какой-то миг мне даже кажется, что там, за спиной этого жестокого человека открываются врата в рай, который заберет меня к себе, избавив от всей этой незаслуженной боли. Но нет, это не рай.

Это огонь.

Кто-то из нас задел свечу ногой, уронив ее на пол, слишком близко к покрывалу, застеленному на кровати.

Бенджамин первый замечает этот огонь и, соскочив с меня, старается метнуться к двери.

К моему большому удивлению, я не позволяю ему сделать это, схватив за джинсы.

— Какого хрена ты творишь, больная дура! — орет он, отпихивая меня.

Я не чувствую своего тела, но хватаюсь за него вновь, он тянет меня по полу, вырываясь, стараясь пнуть подальше от себя, чтобы вырваться на свободу, однако продолжаю держаться за него.

Когда изо рта вылетают следующие слова, я понимаю, что моя живительная сила — это жестокость и всепоглощающая сила мщения:

— Ты сдохнешь здесь вместе со мной, кусок собачьего дерьма.

Слова выходят из меня рычанием, а взгляд даже немного фокусируется и мне удается заметить на его лице ничем непередаваемый шок.

Мы снова начинаем бороться, постель уже давно объята пламенем, оно перекинулось и на шторы, спальня погружается в толстый слой дыма. Из-за того, что он сильнее и менее ранен, чем я, ему удается дотащить нас до двери, но, прежде чем Бен успевает дойти до нее окончательно, я хватаю какую-то непонятную статуэтку и ударяю ее его по голове, потом на дрожащих ногах отбегаю от него, повалил вешалку с рубашками поперек выхода. Поднять ее не составит проблем, но на это понадобится немного времени, которое ему определенно не стоит терять, если не хочет сгореть живьем. Я бы с удовольствием посмотрела на него, несущегося по всей комнате в пламени. О, как бы сладко он горел, какой бы приятный запах стоял. Запах моей блядской, мать ее, победы.