Бенджамин пинает дверь спальни так сильно, что она с треском ударяется о стену, наверняка оставив на ней вмятину. Я подскакиваю от этого звука и прикусываю собственный язык, застонав от боли.

Тем временем муж не останавливается, проходит вглубь, ставит свечу на тумбочку у кровати и кидает меня на матрас с такой яростью, что тело неприятно подскакивает. Стоит у изножья, смотрит на меня, как на мусор, который забыл сегодня вынести. От его взгляда все органы в моем теле сворачиваются в крепкий узел.

— Я даю тебе последнюю возможность раздеться самой, — говорит он. — Или ты все же хочешь, чтобы это сделал я?

Я хватаю себя за одежду слишком резво, ведь последнее, что мне хочется, это чтобы ее снимал он. Как же мне противно от мысли, что вновь предстану перед Бенджамином голой. От него неприятно пахнет: алкоголем, табаком и как будто бы какими-то женскими духами. Я не знаю, где он был и с кем, но как же мне хочется, чтобы муж забыл о моем существовании и вернулся туда, откуда пришел.

— Бен, у меня месячные, — быстро выпаливаю я, потому что эта мысль резко приходит мне в голову.

Сердце быстро стучит от сказанной лжи. Сложив руки на груди, парень слегка наклоняется вперед, с прищуром смотря на меня. Я уже использовала нечто подобное раньше, и это всегда срабатывало, но сейчас, в порыве безумного испуга, вовсе забыла о своей маленькой фишке.

— Покажи, — цедит он, а мои глаза расширяются.

— Но это кровь и… неприятно. Давай я разденусь, когда все закончится?

— Либо покажи, либо кровь окажется не только внизу твоего живота.

Я проиграла. Когда он увидит, что месячных нет, разозлится еще сильнее и изобьет меня. Обязательно ударит. В последнее время это стало его любимым занятием. Я думаю, что дозволенность развязывает ему руки. Если по первой он был слегка нервным, потому что, вероятнее всего, никогда не бил женщин до меня, то сейчас, когда понял, что никуда не денусь и никому не скажу, поднимает руку в любой комфортный для него ответ.

У меня нет выбора. Либо я сниму с себя одежду сама, показывая, что никаких месячных нет, либо он сорвет мои брюки и трусы, уничтожив меня этим окончательно. В уголках моих глаз собираются слезы, но я не позволяю им пролиться. Больно будет в любом случае, нет смысла плакать.

Бенджамин наклоняется, опираясь на кровать по обе стороны от моих плеч и от этого я сильнее вжимаюсь в матрас. Даже моргнуть не могу, боясь, что он убьет меня ровно в тот момент, как на секунду закрою глаза.

Пальцы его правой руки приближаются к моему лицу, и он осторожно, слишком трепетно и нежно для такого зверя, убирает волос из моего рта, который я даже не заметила, тяжело дыша открытым ртом. Проводит пальцем по щеке, обводя изгиб челюсти.