— Я хочу знать больше о ваших отношениях. Он подавлял тебя? Как именно?

Опасная территория. Не знаю, каким образом избежать правдивого ответа. Я так привыкла прятать эту часть своей жизни, что не сразу замечаю, какую легкость ощущаю от перспективы рассказать все Оуэну.

Смотрю на него и, подъехав на кресле ближе к столу, беру его руки в свои, слыша, как из него выходит судорожный вздох, он явно не ожидал этого прикосновение. Черты его лица расслабляются. Он… рад, что я просто дотронулась до его рук?

— Лучше всего у Бенджамина получалось быть жестоким. Я бы даже назвала это большим талантом. Этот парень всегда во всем находил виноватых и не признавал свою неправоту. Кто знает, может, именно это так понравилось моей матери, она нашла себя в обличье отпрыска Баум.

Я замолкаю, давая себе некоторое время, прежде чем продолжить. Это тяжело говорить. Я никогда не произносила подобные слова и сейчас будто бы забыла английский алфавит, стала немой.

Оуэн сильнее обхватывает мои руки и наклоняется ниже, его лицо оказывается ближе.

— Я помогу тебе, Миша, — ласково шепчет он и, отпустив одну руку, убирает прядь волос мне за ухо. — Выслушаю и помогу справиться с этим. Скажи мне, Бенджамин обижал тебя? Он… прикасался к тебе так, как… — Оуэн смотрит на стол и тихо выругивается, после чего возвращает взгляд на меня. — Как ты этого не хотела?

В глазах появляется пелена, слезы стекают по щекам, капая с подбородка. Вот так просто я вышла на эмоции, которые держала в себе. Почему же я плачу? Это вовсе не слезы грусти или боли. Это что-то новое, ощущается по-другому. Словно глаза заволокло пылью, и я наконец-то стерла ее, ощутив расслабление.

— Да, — шепчу в ответ я. — Да, — киваю и еще раз. — Да.

Оуэн все понимает, мне даже не нужно договаривать. Это больше не доктор, это Джексон, успевший стать для меня одним из самых близких людей. На его лице сочувствие и что-то еще, но не могу разглядеть за слезами, которые даже не планирует останавливаться.

Руки Оуэна отпускают мои, слышу, как скрипит его кресло, когда он поднимается, вижу его шаги, обходящие стол, когда направляется ко мне. Я всхлипываю еще раз, он отодвигает мой стул и, смахнув рукой бумаги со стола, сажает меня на него одним резким движением. Раздвинув руками мои бедра, встает между ними и берет мое лицо в свои ладони.

— Скажи мне, где он прикасался к тебе и как? — жестким голосом просит мужчина.

— Когда мы переспали с тобой, он избил меня по приезде домой. Сначала бил вот сюда, — сквозь слезы говорю я, указав на правый бок. — Потом сюда, ногой, — указываю на левый бок. — Бенджамин не прикасался тогда к лицу, но ударил вот сюда, — кладу свою руку себе на грудную клетку. Было так много ударов и ноги… он так много бил меня по ногам.