Дамир вбежал в комнату, где бледная Виктория все никак не могла подняться с дивана, а перед ней на полу сидел Макс. Несколько секунд потребовалось пацану на оценку обстановки, после чего он сразу же кинулся к матери.

— Оно опять случилось, да? — сочувственно поинтересовался мальчишка, осторожно обнимая родительницу.

— Угу… — заторможено кивнула хозяйка.

— Больно было?

— Да не очень, — неубедительно соврала женщина, ласково погладив сына по макушке, — просто голова закружилась.

— А ты пила сегодня таблетки? — посерьезнел мальчик.

— Конечно же, родной, — невесело усмехнулась Виктория, — можешь пойти проверить.

— Да я верю, верю…

Наблюдая за этой сценой, Изюм не знал, как поступить. Он ощущал себя лишним, непрошенным свидетелем чужого горя и чужой же любви. Но уйти боец не мог. Не хотел даже шевелиться и обращать на себя внимание. А то о нем, вроде как, забыли. Зачем же напоминать о себе и разрушать людям такой трепетный момент? Тут не надо быть врачом, чтобы понять — времени им осталось провести рядом друг с другом крайне мало…

Вечером того же дня Макс сидел на улице вместе с Аидом и Артемом, да рассматривал маленькие колючие звездочки на стремительно темнеющем небе. Настроение было паршивым. Дальнейшие перспективы, если начистоту, ничуть не лучше. Говорить не хотелось ни о чем. Впрочем, Секирин и не спешил нарушать затягивающееся молчание, поскольку отчетливо ощущал эмоции собеседника. Даже химера, составляющая инфестатам компанию, выглядела какой-то понурой.

— Пап, можно мне с вами посидеть? — в пятно света от садового фонарика вышла щуплая фигура Дамира. — Мама уснула, а мне не спится.

— Посиди, если хочешь, — не особо-то тепло разрешил Секирин.

Макс на это лишь неодобрительно покачал головой. Нет, он отчасти представлял страх Аида. Мог понять опасения, что сын вздумает идти по его стопам. Но не до такой же степени держать дистанцию с собственным ребенком? Особенно сейчас, когда пацану так сильно нужна поддержка. Когда его мать находится так близко к самой грани…

— Пап, мама умрет? — дрогнувшим голоском спросил мальчишка, занимая стул рядом с отцом.

— Да…

— Скоро?

— Боюсь, что так, — безотрадно кивнул Сергей.

И хоть эмпатия Макса молчала, продолжая воспринимать инфестата пустым местом, но слепым отставной военный не был. Он видел, какая сумрачная тень наползла на лицо Аида, и как сжались его губы. Он очень переживал из-за Виктории, но ни с кем не хотел делиться своей болью. Или не мог. Хрен разберешь, что там в его мятущейся черной душе творится…

— Пап, а ты же… ты… ты сделаешь что-нибудь? — жалобно пустил петуха Дамир, изо всех сил сдерживая слезы.