— Я ничем не могу помочь маме, Дамир… ничем…

— Но может ты хотя бы не дашь ей уйти от нас? Ты ведь вернешь ее? Ну, когда она умрет… чтобы она осталась с нами и после смерти…

Макс не успел глазом моргнуть, как рука Аида выстрелила вперед со скоростью атакующей кобры. Р-раз! И цепкие пальцы Секирина смыкаются на горле ребенка, обхватывая худую шею.

— Не смей, слышишь? — негромко прохрипел Сергей, приближая свою жуткую физиономию к самому лицу пацана. — Не смей говорить таких вещей о собственной матери. Если хотя бы капля некроэфира коснется ее тела, то я не посмотрю ни на что. Я сотру этот паршивый мир в кровавый порошок вместе с тем, кто рискнет сотворить подобное. Даже если этим «кем-то» будешь ты, Дамир. Ты меня понял?

Аид говорил холодно, если не сказать отстраненно. Но его речь не звучала пустой угрозой. Скорее наоборот. Каждый слог тяжелым гвоздем втыкался в барабанные перепонки, вызывая приступы паники, потому что Изюм знал… Знал, что Секирин свои намерения легко мог воплотить в жизнь. Он не просто запугивал. Он приносил клятву, которую обязательно исполнит, чего бы ему это не стоило…

— Эй-эй, Сергей, полегче! — стряхнул с себя оцепенение Макс, когда заметил, что лицо Дамира багровеет. — Задушишь мальца!

Спецназовец смело подскочил к отцу и сыну, стараясь не думать о том, что Секирин в таком состоянии может его попросту прикончить. Россиянин сдавил своей мощной пятерней жилистое запястье Аида, намереваясь разжать его хватку и отцепить от горла мальчишки. Но не тут-то было! Проще, наверное, разомкнуть челюсти упыря.

— Я спросил, ты меня понял, Дамир? — прошипел Сергей, не обращая внимания на потуги двухметрового спецназовца.

— Хр-р-а-а… х-р… — попытался что-то вымолвить парень.

Бывший медиум, видимо, расценил это как утвердительный ответ и только тогда выпустил сына. Аид порывисто вскочил со своего места, едва не опрокинув стул, и растворился в темноте надвигающейся ночи вместе с химерой.

Изюм же судорожно выдохнул, глянул исчезнувшему инфестату вслед, а потом присел рядом с потирающим шею Дамиром.

— Ты как, цел? — поинтересовался инквизитор.

— Я… наверное… — потеряно пробормотал юноша. — Но… за что? Что я такого сказал?

— Переживает отец твой, — прогудел Изюм, — вот повел себя так. Не сердись на него слишком уж сильно.

Пацан на это промолчал, лишь обиженно фыркнув, но возвращаться в дом пока не торопился.

— Мне, кстати, от бати тоже частенько доставалось, — отрешенно поделился Макс. — Помню, было мне лет пять, и я добрался до его бобин с музыкой…

— Что такое «бобин?» — ухватился за новое слово мальчишка.