— Э-эй, — позвал спецназовец, легко тронув ее за плечо, — что с тобой? Я могу вызвать скорую?

— Н-нет… никого не нужно… — едва разборчиво пролепетала хозяйка. — У меня… все с собой…

Супруга Аида вслепую извлекла откуда-то из недр одежды пузырек с неопознанными таблетками. Закинув розоватое колесо на язык, она без всякой запивки разгрызла его зубами. И только после этого женщина постепенно начала приходить в сознание. Первые мгновения Виктория словно не узнавала Изюма, а лишь блуждала по его лицу мутным взглядом. Только спустя полминуты в глубине ее глаз проявились намеки на осмысленность. А еще через некоторое время она припомнила и окончание их прерванного приступом диалога.

— Вот об этом я и говорила, Максим. Нет причин нам завидовать…

— Знатно ты меня на измену подсадила, — облегченно выдохнул ветеран, присаживаясь прямо на пол. — Это что вообще было?

— Всего лишь моя болезнь… — скорбно сообщила Виктория, разведя руки в стороны.

— Что-то серьезное?

— Серьезней не бывает, — подтвердила избранница Аида. — Сергей не хочет с этим мириться и таскает меня по врачам и больницам последние три года. Но они только расписываются в своем бессилии. Даже продлить мою агонию они не в состоянии. Хотя, говоря начистоту, я уже побила самые оптимистичные прогнозы по продолжительности моей жизни. Так что, возможно, какой-то эффект их лечение и принесло.

— А… что у тебя? — с грустью спросил Изюм.

— Рак.

— Рак чего?

— Рак всей Вики, — нервно рассмеялась она, но потом посерьезнела. — Нет, правда. Метастазы по всему организму и во всех тканях. Кости, внутренние органы, позвоночник и даже в мозгу. Собственно, из-за этого невозможно провести химиотерапию. Она попросту убьет меня.

— Мне… я сочувствую, — ошеломленно вымолвил Виноградов.

— Спасибо.

Да уж… судьба не желает прощать Аида за свершенные грехи. Не хочет она отпускать его и давать шанс зажить нормально. Сейчас он лучший инфестат на планете, возможно даже превосходящий Древнего. Он имеет над смертью такую власть, какая не снилась другим одаренным. Макс знает это. Видит в каждом жесте Секирина, в каждом движении его химер, в каждом мрачном отблеске, тонущем в глубине его жестокого взгляда.

Но даже столь могучий некромант остается полностью бессильным в такой ситуации. Он ничем не может удержать ускользающую жизнь любимого человека. Была во всем этом какая-то злая ирония, словно сам фатум насмехался над бывшим медиумом…

— Ма-а-ам! Я пришел! — из другой части дома послышался звонкий мальчишеский голос и звучно хлопнула дверь. — Ма-а-ама-а, а угадай, что у меня…