— Господин президент, ну сейчас ведь не две тысячи двадцатый! — поморщился визитер. — Никто больше не допустит повторения того сценария.
— И все-таки, нам ничто не мешает попробовать! Решено, Итан! Устройте мне с Адамом Грейси встречу. О результате его эксперимента я хочу слышать лично от него!
— Нет, плохо, очень плохо! Не хватает эмоциональности! Давайте еще раз, с Си бемоля, припев и сразу на последний куплет. И-и-и… Пусть мама услышит, пусть мама приде-о-от! Пусть мама меня непременно найде-о-от…
Пальцы учительницы по музыке привычно запорхали по клавишам фортепиано, а выстроенные в три ряда воспитанники детского дома послушно затянули опостылевшую глупую песенку. Единственным из них, кто даже не пытался открывать рот, оказался четырнадцатилетний Георгий. Мальчик, который бо́льшую часть своей жизни провел в стенах этого учреждения.
Он стоял, сцепив челюсти и сжав кулаки, повторяя про себя как мантру одно единственное слово: «Ненавижу-ненавижу-ненавижу!» Жора в самом деле не мог терпеть этого глупого фарса, который происходил каждое чертово лето, когда в их детдоме объявляли день открытых дверей. На это мероприятие собиралось изрядно народу — местные чиновники разных мастей и калибров, журналисты с камерами, волонтеры, да и просто любопытствующие проходимцы.
Раньше, когда Георгий был малышом, он ждал этого ежегодного выступления с истовой надеждой и предвкушением. Ведь всем сиротам говорили, что если они постараются, то наверняка в зале среди зрителей найдется тот, кто захочет взять их в свою семью. И наивные дети верили этому. Думали, что это их шанс найти новых маму и папу. Всякий раз они вкладывали душу в свое пение, а потом глотали слезы, тыкаясь в комковатые подушки, когда за ними так никто и не приходил.
Горечь, обида и болезненная тоска — вот воплощением чего стала глупая песенка мамонтенка для подростка. Георгия переполняли злоба и негодование от звуков одной только мелодии. Его раздражали безмозглые однокашники, которые прошли через то же самое, что и он, но продолжали смиренно стоять с потухшим взглядом и блеять строки про маму, которая обязательно услышит и придет.
Неужели до них никак не доходит, что они всего лишь клоуны? Клоуны, про которых вспоминают только один день в году, а в остальное время, в лучшем случае, просто игнорируют. Ведь стоит появиться на пороге репортерам местечковых новостей, так все сразу же бросаются показательно любить и жалеть несчастных сироток. Педагоги заливаются соловьями, уверяя, что они души не чают в каждом своем воспитаннике. Вредные поварихи, от которых зимой снега не допросишься, внезапно начинают подавать двойные порции. Более того, в столовских харчах даже мясо появляется! Учителя и дежурные по режиму становятся до противного елейными и ласковыми, хотя в обычное время раздают подзатыльники налево и направо. А вместо дырявых застиранных простыней паталогически жадный завхоз вдруг с добродушной улыбочкой выносит со склада стопки новехонького белья для коек…