А потом сверло закрутилось вновь. На сей раз инквизитор трудился над захваченным фээсбээновцем шокирующе долго. Он упоенно протыкал тело пленника в десятках различных мест, нарочно метя в кости, чтобы причинить как можно больше страданий. А Савонов уже даже не кричал, а натужно сипел, потому что сорвал голос еще в самом начале этого интенсивного допроса.

Сколько длилась пытка не смог бы сказать, пожалуй, ни пленник, ни истязатель. Поскольку первый то и дело терял сознание, падая в объятия болевого шока, а второй даже не заметил, как увлекся своим занятием. К лицу охотника на нежить прилипла настолько отвратительная ухмылка, что один лишь ее вид вызывал едва ли не более сильные страдания, нежели сверло, намотавшее на себя куски плоти и макаронины сухожилий.

В конце концов, подполковник не сохранил при себе ни единого секрета. Он выложил инквизитору всё-всё-всё. Про то, как его нанял Широков. Об использовании бизнесменом умертвий и кукол в строительных работах. Про то, как Савонов изо всех сил покрывал его делишки и сливал информацию о готовящихся облавах. Про яростную конкуренцию с Бестужиным. Про напарника-спецназовца, который за каким-то хреном полез в это противостояние и чуть не поплатился жизнью. Про маньяка-Валентинку, про его эксгумированную жертву, про художества самого Кирилла Балконюка, которые следствию удалось точно установить. Истязаемый подполковник даже озвучил собственные домыслы по этим ситуациям, поскольку доподлинно знал далеко не обо всем.

А Факелу было все мало… Он мучал фээсбээновца до тех пор, пока у шуруповерта не разрядилась батарея. И только тогда инквизитор недоуменно взглянул на внезапно замолчавшее орудие пытки в собственной ладони, будто только что его обнаружил.

Встряхнувшись, сбрасывая с себя наваждение, он резко отшвырнул инструмент и вытащил из кармана мятную жвачку. Забросив на язык целую горсть белых подушечек, Жарский принялся усердно их жевать, и его обезображенное нестерпимо-садистской гримасой лицо постепенно разгладилось. Следом за этим медленно угас и чудовищный огонь в глазах бойца. Он несколько раз с усилием моргнул, и вновь стал походить на нормального человека, чье сознание не одержимо жаждой насилия. Но это только внешне, а вот внутри… Темный дар подполковника пугливо сжимался, чувствуя отголоски истинных эмоций инквизитора. И было совершенно понятно, что участь для своей жертвы он давно уже избрал.

— Какие же вы твари, — с омерзением выплюнул Факел. — И ты, и Широков, и вообще все, кто замешан в этой херне.

— Такова жизнь, — едва слышно прошептал обессиливший фээсбээновец, даже не пытаясь поднять уроненную на грудь голову. — Я просто хотел выбить в этом мире лучшее место… для меня… для семьи…