Жалко мне её было до злости, и злился я на Гладких. Но гость есть гость. В свою первую ночь я сам стоял на чужой галерее, и предупреждение мне тогда сделала Хранительница большого Аукциона. А теперь предупреждать выпало мне.
— Аглая, — окликнул я её с помоста, и в тишине хватило обычного голоса. — Вы гостья. Это вам предупреждение, первое и последнее. Ещё раз заговорите — выведу вас за дверь. — Я повернулся к залу. — И мне предупреждение: гостью назвал я.
Аглая кивнула и до конца ночи писала в блокнот, не поднимая головы. Всякий раз, как я поднимал глаза на галерею, ручка у неё бежала по странице.
Штангенциркуль ушёл за двадцать восемь тысяч рублей тому же Ощепкову, что брал ложку.
Передача состоялась. Провёл: Гладких. +25 очков.
Все пять строк «Ладьи» вышли по вторым ценам, тютелька в тютельку, ни очка сверху. А брали их только двое перекупщиков. Зато про мешки вывоза и «на вес» теперь слышали все мои сдатчики, кто был в зале.
У остальных лотов свой человек нашёлся четыре раза за ночь. Один из четверых — Савва, он пришёл бы и так. Но женщину в берете и мужчину с голой ёлкой я не звал, а в гаражах Жека с Ромычем звали всех подряд, и пришёл как раз тот, кто второе утро прикуривает у соседа. Похоже, к дверям держателя тянет не только вещи, но и тех, кому они нужны.
Без четверти четыре я один раз ударил Молотком по кафедре, и строка над помостом погасла. Слов не понадобилось. Гостям теперь разрешалось говорить вполголоса, и галерея выдохнула. А я снова застегнул «Амфибию» на запястье.
* * *
Деньги покупатели всю ночь клали на кафедру, и до закрывающего удара они лежали там нетронутыми, как у Хранительницы на большом Аукционе. Теперь я раздавал продавцам их девять десятых, по списку. С «Ладьи» я удержал десятую, семь с половиной тысяч рублей, и полторы тысячи из неё легли в конверт Ларисе. А ведь эту самую витрину «Ладья» осенью собиралась заложить кирпичом! Гладких пересчитал свои девять десятых один раз и убрал во внутренний карман.
Жеке с комиссии причиталось пять тысяч рублей на бензин, всю неделю он гонял свою «девятку» по делам наших торгов. А за серую твидовую кепку он, как нарочно, остался должен магазину столько же. Жека пересчитал деньги, вернул их мне в счёт долга и постучал по козырьку той самой кепки.
— С «Ладьи» тоже десятая шла, — сообразил Жека и повернулся к задней лавке. — Слыхал, малой? «Ладья» мне кепку оплатила.
Савва кивнул, не поднимая головы. Рукав у него на спицах дорос уже почти до локтя, и шёл на него распущенный шарф.
Мне с десятой осталось больше двенадцати тысяч рублей чистыми. Не бог весть какое богатство, зато первые деньги с моего Молотка, и радости от них было не меньше, чем пятнадцать лет назад от первой зарплаты оценщика.