— Я читаю лист, что за вещь и откуда, а кто хочет купить, называет цену, — ответил я. — Берёт обычно тот, кто больше даст, только последнее слово всё равно за продавцом. А шуба отрядная, вот отряд покупателя и выберет.
Дочь приехала в половине седьмого, с рабочей сумкой через плечо. Показала паспорт и своей рукой вывела в книге Валентины Петровны «Отдаю поисковому отряду». На шубу глянула мельком, как глядят на мамины платья, когда разбирают шкаф, погладила вытертый локоть и ушла, больше ни о чём не спросив.
— Сколько с нас за хранение и ремонт? — спросила Ксения.
— С отряда? Ни копейки, ни за полку, ни за работу, — ответила Валентина Петровна.
Свой лист на шубу Ксении было не написать при всём желании. Его написал я, а в квитанции лота она своей рукой вывела: «Лот ведёт по поручению: Беляев». И задержала ручку над бумагой, что-то прикидывая.
— Утром я в больницу заезжала, — сказала она. — Сын как раз забирал деда, а медсестра, та самая, что в воскресенье ответила на наш звонок с пульта, вышла их проводить на крыльцо. В осенней куртке, в такой холод. И вторую ночь подряд за коллегу дежурит. Я её номер взяла.
Ксения набрала номер и включила громкую связь.
— Вы сегодня ночью не на смене? — спросила она. — Тут шуба есть, цигейковая, тёплая. Вам нужна?
— Нужна, — тихо и не сразу отозвалась медсестра. Так отвечают от усталости, я и сам к утру после смены такой же. — А сколько она? У меня восемь тысяч отложено, и всё.
— Больше, чем у вас есть, не попросим, — ответила Ксения и подняла на меня глаза. — Можно я её с собой возьму? Пусть примерит.
— Назову гостьей, — пообещал я.
— Приезжайте, — сказала Ксения в трубку.
— После ночных я всё равно до утра не засыпаю, — вздохнула медсестра. — Давайте.
Строка про автобус у меня из головы не шла, и мне не терпелось увидеть ночью медсестру в этой шубе.
Без четверти семь Ксения застегнула куртку и на выходе обернулась:
— Четырнадцать из трёхсот. Вы и людей так же находите?
— Я только вещи, — ответил я. — Людей у нас находите вы.
Она улыбнулась, второй раз за два дня, и железная дверь за ней закрылась.
* * *
С половины восьмого до одиннадцати я отсыпался на Победы, поужинал яичницей и пришёл на Ильича заранее. Без двадцати двенадцать Жека подвёз к Ларисиной витрине Ксению, медсестру и повариху с кастрюлей в обнимку. У стекла я назвал всех троих гостями, «со мной». А когда за самоваром в витрине открылась глубина, которой днём там нет и в помине, медсестра поняла, куда мы сейчас шагнём, и вцепилась Ксении в рукав. Ксения и сама побледнела.
— Удивляться после будем, — сказала она. Бледность бледностью, а шагнула первой, с медсестрой на рукаве.