— Хочешь полетать? — спрашивает он, и в его зеленых глазах пляшут дьявольские искорки.

Я киваю, и он смеется. Превращение происходит на моих глазах. Ткань реальности вокруг него трещит, его тело вытягивается, кости с хрустом меняют форму. Человеческая кожа твердеет, превращаясь в иссиня-черную чешую, из спины вырастают огромные, кожистые крылья. Через мгновение передо мной стоит не король, а огромный, величественный дракон. Он опускает свою громадную голову и мягко подталкивает меня к своей спине.

Я взбираюсь, цепляясь за роговые наросты, и устраиваюсь между оснований его крыльев. Чешуя под моими пальцами теплая, как нагретый солнцем камень. И потом — толчок. Мы взмываем в небо. Ветер с ревом бьет в лицо, выбивая из легких воздух, но я лишь крепче держусь и смеюсь от восторга. Мир внизу превращается в карту, усыпанную крошечными огоньками. Мы парим над облаками, и я провожу рукой по их влажной, прохладной поверхности. Я чувствую восторг Лиама, его радость от свободы и полета так же ясно, как свою собственную. Мы — одно целое в этом ночном небе.

В другие вечера он ведет меня в свою библиотеку. Мы сидим на огромном меховом ковре перед камином, в котором пляшет разноцветное пламя, и он читает мне вслух. Его голос, низкий и бархатный, превращает старинные баллады о битвах и героях в любовные поэмы, посвященные мне одной.

Или мы поднимаемся в его обсерваторию под самым куполом дворца. Он взмахом руки гасит все огни, и над нами загорается живое звездное небо. Он указывает на созвездия и рассказывает их истории — те, что знают только драконы. Иногда, ради забавы, он легким движением пальцев соединяет звезды в новые узоры, и по черному бархату неба бежит огненный грифон или плывет серебряный левиафан.

...Лиам отворачивается от камина, и цветные блики огня перестают играть на его лице, уступая место непроницаемой тени. Он молча подходит ко мне, протягивая руку. Я колеблюсь лишь мгновение, прежде чем вложить свою ладонь в его. Его пальцы смыкаются вокруг моих — не грубо, но с абсолютной, не терпящей возражений уверенностью.

Он делает легкий, почти небрежный жест свободной рукой в сторону гладкой стены из черного дерева. Мир перед глазами смазывается, превращаясь в вихрь цвета и света. Нет ни толчка, ни головокружения — лишь краткое, почти приятное ощущение падения сквозь прохладный, невесомый шелк.

И вот мы стоим в другом месте.

Я ахаю, не в силах сдержать восторг. Мы на вершине мира, вернее, на вершине какой-то горы. Вокруг нас — плавающие в вечернем небе скалистые острова, с которых вниз, в бездну из фиолетовых облаков, низвергаются бесшумные водопады жидкого, серебряного света. Далекое солнце, огромное и багровое, замирает на самом горизонте, и его лучи пронзают облака, окрашивая их в немыслимые оттенки золота и киновари. Воздух здесь разреженный, прохладный и пахнет озоном и вечностью. Лиам не произносит ни слова, лишь крепче сжимает мою руку, наблюдая за моим лицом, за тем, как изумление отражается в моих глазах.