Но недолго. Через полгода Лилиан умерла, от горя, от предательства некогда любимого человека, и от своего предательства родных — она ведь выдала секреты ледяной магии.

Эрнан замолкает, и застывает, горестно склонив голову. Но когда слушатели решают, что рассказ графа окончен, он продолжает, надтреснутым, хрипловатым голосом:

— Перед смертью Лилиан попросила меня позаботится о ее сыне. Я пообещал, и сдержал свое слово! Моя любовь к ней не ушла из моего сердца и после ее смерти, и живет в моей душе до сих пор. И часть этого чувства перешла на ее сына.

Висми опять замолкает. На этот раз, ненадолго.

— Так случилось, что после войны, унесшей всех членов королевской семьи, королем стал Лиам, сын Лилиан и Максимилиана. Слабый незаконнорожденный младенец вырос в самого сильного и могущественного дракона нашего мира! Победил всех остальных претендентов, и стал правителем! И я горжусь, что приложил к этому руку! И вложил в Лиама частицу своей души! Мы вложили — я, и его бывшая кормилица, Майра! Мы с ним с самого детства, с пеленок!

Эрнан поднимает голову, торжествующе оглядывает собравшихся, и с улыбкой продолжает:

— Лилиан выдала Максимилиану тайны своей семьи и своего дома, но это ему не помогло. Король, вместе со своим войском, попал в засаду, в результате чего почти все солдаты погибли, а сам Максимилеан был ранен. От этих ран, мучающих его многие годы, он теперь и умер.

После того похода он отдалил от себя Комануца, и, говорят, очень тосковал по мне, называя единственным другом, и сожалея, что не послушал моего совета. Вроде как, совесть замучила, что так жестоко поступил со своим ребенком и его матерью. А Колмануца не простил, за то, что не остановил тогда, а наоборот, подначивал. Максимилиан много лет искал их, ребенка и мать. Знаю, что нашел — и могилу, и взрослого Лиама.

Но это было только начало. Началась той самой, страшной, кровопролитной войны. Темные не отступили, не простили Максимелиану его подлости, и мстили многие годы.

Граф делает шаг вперед, черный плащ вздымается как воронье крыло:

Долгая пауза. Когда он снова говорит, в голосе нет ничего, кроме ледяной пустоты:

— Вы спросите, почему я “якшаюсь” с темными? Потому что в ту ночь, когда Лилиан спасала его, своего незаконнорожденного сына… Именно темные принесли нам дрова. И хлеб. А светлые ничем не помогли. Ни одни, ни другие не знали, кто мы. И вот. Одни помогли, другие нет — им было все равно на наши страдания.

Он бьет кулаком по крышке гроба, и эхо гулко раскатывается по залу:

— Вы называете нас жестокими? Но, посмотрите на своего святого Максимилиана! Он едва не погубил собственного сына, ради карты подземных ходов!