— Что-нибудь случилось?

Шамиль закивал головой. Муса заглянул через плечо Ильяса, ухмыльнулся шире:

— Попроси свою девушку ехать домой, брат.

— Зачем?

— У тебя всю ночь будут гости.

— Какие гости?

Муса повернулся к двум незнакомым парням и представил их:

— Рустик. Толя.

Ильяс удивленно уставился на двоюродного братца. Шамиль все также кивал головой, напоминая болванчика. Глаза его неестественно блестели.

— Попроси ее уйти. Мы подождем на кухне.

— Зачем?

— Надо, брат, надо! — глаза Мусы сузились. — Очень надо.

…Через десять минут обиженная Лера ехала домой на такси, а сам Ильяс стоял напротив развалившейся на диване четверки гостей:

— Что происходит?

Муса взял со столика пульт управления DVD.

— У тебя есть любимый фильм, Ильяс? Здесь, на полке? — он указал на стопку дисков.

— «Потоп», — автоматически ответил Ильяс.

— Слышали? — Муса повернулся к Рустику и Толику. Те затрясли головами.

— Просмотрите все. Чтобы про волны, мосты — все запомнили!

— Там про семнадцатый век, исторический фильм, — уточнил ничего не понимающий Ильяс.

— Это не важно, брат. Они посмотрят, запомнят и скажут, что вы смотрели кино вместе. Идем! — Он потянул Ильяса из комнаты.

— Куда?

— Он вернулся! Выпустили! Ты не смотришь телевизор? Выпустили! — шептал Муса.

— Кого?

— Его! Он здесь, брат!

— Мы куда-то едем?

— Туда-то, брат. Туда-то! Едем отдавать долг!

Промозглый моросящий дождь. Два часа ожидания в тонированной десятке со снятыми номерами. Вход в нужный подъезд просматривается все хуже.

— А если он не выйдет, Муса?

— Он не видел света четыре года, брат. Он обязательно выползет.

Шамиль кивает. Он всегда кивает. Не говорит, не спорит — только кивает!

В десятом часу дверь подъезда распахнулась, грузная фигура вышла в свет фонаря.

— Он!

Человек шел быстро, покачиваясь, но быстро. Шел к огням ночного магазина.

— Пошли!

Они выскочили из машины, Ильяс сунул руку в карман, охватывая ребристую рукоятку.

В голове застучали незваные балладные переливы.

— «Unforgiven!» — била в виски позабытая мелодия.

Человек шел быстро, Ильяс ускорился. Надо успеть до поворота! Ильяс почти бежал, когда человек внезапно остановился и обернулся. В руке его блеснул пистолет.

— Ну? Ты пришел за мной, малыш?

Ильяс рванул пистолет из кармана, понимая, что не успевает. Совсем не успевает.

За спиной рычал Муса:

— Отойди! Дай я его!

Пистолет в чужих руках выплеснул сноп искр. В грудь Ильяса вонзился огненный штырь.

— You labeled me, I’ll label you, So I dub the unforgiven![1]– ревело в ушах.

На глаза навалилась тьма…

[1] Ты назвал меня, я назову тебя, я нареку тебя — непрощенный (англ.)