Потом были похороны. Ревущие родственницы, высохшие, ввалившиеся глаза бабушки, промозглый ветер на склоне, сухие комки земли в ладонях.

Муса привел его на склон, когда гости покинули двор.

— Возьми земли, Ильяс. Это — хорошая земля. Наша. Бери!

Он послушно зачерпнул ладошкой крошащуюся породу.

— Это хорошая земля, Ильяс. Это земля наших предков. Твоих и моих, брат.

За спиной послышались шаги. Вверх по склону поднимались Шамиль и дядя Аслан.

— Ты уже взрослый, Ильяс. У взрослых свои законы.

— К чему ты, Муса?

Но ответил не двоюродный брат. Заговорил дядя Аслан:

— Я не могу быстро ходить. У меня больная нога. Уже десять лет.

Ильяс знал, где дяде прострелили ногу. Он кивнул. Это знали все.

— Моих сыновей убили. Теперь забрали дочь, — дядя Аслан потер бороду, он нервничал. — За жизни сыновей со мной рассчитались. Но Роза, уйдет неотомщенной.

Ильяс напрягся: он ближайший родственник Розы, ближе, чем Муса и Шамиль. Мстить? Ему? Учился, учился, а теперь в горы⁈

— Мы все сделаем правильно, дядя, — ответил Муса. Он посмотрел на Шамиля и Ильяса. — Так?

Шамиль закивал.

— Мы найдем и покараем. Так ведь, брат? — ладонь Мусы легла на плечо Ильяса.

— Я слышал, его взяли и будут судить, — Ильяс, как мог, оттягивал неизбежное.

— Это их суд, брат. Их законы, их судьи, их тюрьмы. Они не хотят, чтоб мы волновались, они боятся нашей мести. Один воин стоит тысячи баранов. А там бараны, брат. Бараны и шакалы. Мы будем жрать одних и резать других, брат!

Шамиль кивал все энергичней. Глаза его лихорадочно блестели. Зрачки казались огромными. Да они больные!

— Его будут судить, и если отпустят… — попытался вывернуться Ильяс.

— Даже если посадят, брат! Он отсидит, а сестры не будет. Ее не выпустят через пару лет, не вернут отцу. Не думай, брат! Действуй, как велит сердце.

На другое плечо легла ладонь дяди.

— Мы отомстим. Так?

— Да, Муса!

— Это правильные слова — от сердца.

На душе Ильяса было пусто.

Он забыл этот разговор. Заканчивался четвертый курс, шла преддипломная практика. Эля съехала в Голландию к родителям покойного мужа и в распоряжении Ильяса была прекрасная двушка на Фестивальной. Жизнь казалось простой и легкой.

Телефон зазвонил в семь часов вечера.

— Кто такой «Муса»? — Лера схватила трубку первой и теперь морщила носик.

— Много будешь знать, скоро… — начал Ильяс, но не закончил поговорку — в дверь постучали.

Телефон затих.

— Кто там?

— Свои, брат!

За дверью стояли Муса, Шамиль и двое незнакомых ребят.

— Салам.

— Салам, брат.

— Кто это, Илья? — любопытствовала Лера из ванной комнаты.

— Это по делу.

Муса ухмыльнулся и попробовал войти в прихожую, но Ильяс перекрыл проход.