— Не надо в суд! — попросила участкового. — Пусть отдает Лыску — и ладно!

— Добрая ты душа! — вздохнул участковый. — Я б посадил. Впрочем, как знаешь…

На обратную дорогу ушло два дня. Лыске нужно было пастись, ее следовало доить. Люба сделала из бересты кружку, сцеживала в нее молоко, тем и питалась. Ночевала у добрых людей, платила молоком — у Лыски было много. В родную деревню они вошли к вечеру. Пронырливые мальчишки, заметив их издалека, разнесли весть. К дому Люба шла сквозь строй соседей, гордо подняв голову. Следом трусила Лыска. Мать выбежала им навстречу.

— Доченька…

Она обняла Любу, затем склонилась и поцеловала ей руки. Люба смутилась.

— Смотрите, какая у меня дочка! — сказала мать смотревшим на них мужикам. — А вы… Бабы вы! Хуже баб!..

Окончив десятилетку, Люба поехала в Москву — учиться дальше. Сейчас было можно. Братики подросли и помогали по хозяйству, Лыска принесла телочку — семья не голодала. Помимо коровы, имелся кабанчик, два десятка курей. Жизнь менялась к лучшему, в стране стало сытнее. Мать свезла на базар поросенка, купила дочке ботинки и платье, дала денег в дорогу. Расставаясь, мать плакала, Люба утешала, как могла. Она нисколько не волновалась за будущее: в СССР все дороги открыты! Так и вышло. В институт Люба поступила легко — даром, что ли, по математике в школе первой была, получила стипендию. Сыграла роль и рекомендация райкома комсомола. Учиться было интересно. Люба сдавала зачеты и экзамены, занималась спортом — ей это нравилось. Сильная и ловкая от природы, Люба хорошо бегала, ходила на лыжах, стреляла из винтовки. Нормы ГТО выполнила без труда. Ее избрали в комитет комсомола, поручили спортивный сектор — справлялась. Годы учебы пролетели незаметно. Люба готовилась к госэкзаменам, как за ней прибежали. В кабинете декана ее представили высокому, худощавому мужчине в добротном габардином костюме. Выполнив эту миссию, декан вышел. Гость (он назвался Николаем Сергеевичем) предложил Любе сесть и стал расспрашивать. О родителях, братьях, учебе, комсомольской работе. Люба отвечала, не понимая, чем вызван интерес. Тем более что Николай Сергеевич ничего не записывал, только кивал и смотрел ей в глаза.

— Вот что, Любовь Петровна, — сказал он, когда Люба притомилась. — Я из НКВД, подбираю кадры. Вы нам подходите.

— Я же математик! — удивилась Люба.

— Математики и нужны, — улыбнулся Николай Сергеевич. — Так как?

— Не знаю, — призналась Люба. — Я готовилась учителем.

— Соглашайтесь! — сказал гость. — У нас хорошо. Служба трудная, но почетная. Дадут звание, оклад, паек… Учитель столько не получает.