Не успел я додумать эту мысль, как рядом с танком грохнуло. Взрывной волной снесло на землю лейтенанта, подбросило в воздух Ясюченю. Меня швырнуло на броню. На миг потемнело в глазах, но только на миг. Я отдышался и пополз искать товарищей. Первым нашел Леху. Его затолкало под самые катки. Лицо курсанта было серым, глаза закрыты. На стриженном затылке подтекала красной струйкой свежая рана. Осколок… Или шальной снаряд, или мы долго стояли у развилки…

Я вытянул тело наружу. Послышался кашель и стон. Ко мне подполз лейтенант. Он не пострадал — только раскровянил раненую прежде руку. Вдвоем мы оттащили тело в сторону.

— В танк!

— А этот? — посеревший «летеха» не мог отвести взгляд от убитого.

— В танк, лейтенант Поляница!

Он дернулся, но полез. Я завел танк и забрался следом. Взялся за рычаги. Леша действовал так… Фрикцион отжался, передача со скрежетом, но включилась. Танк дернулся и пополз вперед. Я добавил газу: клепанная колесница побежала по грунтовке, попадая в след шедших ранее машин. Быстрей! Давить их, гадов, давить! В фарш, в костяную муку! Втоптать, чтоб мама родная не нашла! Здесь вам не тут, здесь не Европа, и мужики тут злые…

Ильяс болтался в тесной башне танка и едва не плакал. За что⁈ Почему не нормальная смерть? Чем он провинился? Он пал, исполняя долг крови. Почему не райские кущи с гуриями? Зачем его отправили на войну, где стреляют, гибнут люди? Страна, бывшая чужой Ильясу, воюет с другой, еще более чуждой, и от него требуют умирать! Еще раз? Аллах, за что⁈ Да, он не был ревностным мусульманином, в мечеть ходил редко и намаз творил от случая к случаю, выпивал иногда… Ну, так он, считай, был в путешествии, в этом случае насчет намаза аллах не строг. Что до водки, то если пить под крышей, то аллах не видит — Ильясу так объясняли. И вот… Ефим, это же надо! Как будто издеваются… Иляс с ненавистью посмотрел на свои руки. Грубые пальцы-обрубки, белесые волосы на тыльной стороне ладони. Там у него были длинные, тонкие пальцы, женщины не раз говорили, что у него красивые руки. За что⁈ Может, это — испытание ниспосланное Аллахом, дабы проверить его мужество и веру? А вдруг бред умирающего ума, и все, что он видит, ему только кажется?

Ильяс пробовал спеть песенку. Колыбельную песенку про козлика и волков. Одними губами, чтобы не выдать себя попутчику. Слова родного языка выходили коряво, Ильяс не мог их правильно выговаривать. Тело будто сопротивлялась желаниям нового обладателя.

«Кисмет!» — как сказал бы отец, судьба. Старик в нее верил. Однако за свою короткую жизнь Ильяс усвоил точно: человек сам выбирает свои пути. Есть законы, есть понятия, есть привычки, но судьбу, ее повороты, мы избираем сами. Ты, если захочешь, можешь идти туда, куда нужно тебе и только тебе, наплевав на то, что требуют окружающие. Он не сумел отказаться от навязанной мести кровнику (а следовало!), и вот он — результат!