Ирка с четвертого курска при виде меня неожиданно проснулась.
— Я, я. Пустишь?
— Да, пущу, конечно. Не шуми только. А что у тебя за прикид?
Я вздохнула и полезла через подоконник. Сплетен теперь не избежать. Но какое это имеет теперь значение? Думать и вспоминать не хотелось.
— Я напала на прохожего, зарезала его, труп спрятала, а шмотки надела, — самым страшным шепотом произнесла я, лишь бы она отвязалась.
— Бреши, бреши. От парня возвращаешься? — не прониклась она.
Вот какое ей дело?
Я промолчала, аккуратно лавируя в свете ночника между чужими кроватями. И она была вынуждена замолчать, чтобы не перебудить всю комнату. Девочки в моей комнате спали беспробудным сном, поэтому я переоделась в свои вещи и нырнула под одеяло.
Артем не звонил. И это было к лучшему. Но все равно наталкивало на мысль, что не так уж я ему и нужна. Я думала, что не смогу уснуть. Но вместо этого сразу же провалилась в сон.
Из которого меня вытряхнули, как мне показалось почти сразу же.
— Саш, вставай! — меня трясли за плечо соседка по комнате — Настя.
Как же велико во мне было желание никуда не идти. Но тогда нужно будет как-то объяснять причину пропусков. Да и собственно, если вся моя жизнь лежала в руинах, что изменит лежание под одеялом?
Нехотя я выбралась из узкой, казенной кровати, приняла душ. Даже сделала себе и выпила сладкий чай. Об Артеме я себе запрещала думать.
Только пялилась в экран телефона в одно -единственное сообщение от него: «Я люблю тебя». Его телефон я малодушно разблокировала. Уже давно. Но почему-то даже такое его признание не помогало мне. Я кое-как отбыла пары, а потом снова растянулась на кровати. Девчонки пытались меня растормошить, но я не реагировала, и они отстали. Тогда, делая вид, что сплю, я попыталась понять, как мне быть. Артему нравилась Полина. Он хотел ее. Меня он тоже хотел. Но хуже всего, что он смог ее обидеть, сделать больно. Парни сильнее девушек и пользуются этим. Но в случае Артема к физическому превосходству было добавлено еще и социальное. Наверное, поэтому Полина не стала писать заявление. Я много чего ему вчера наговорила, стараясь задеть. И это было плохо. Потому что слова — это тоже больно. Иногда даже больнее, чем когда тебя бьют.
А самое ужасное, что мое отношение к Артему не поменялось. Лежа в постели, я вспоминала нашу близость. Его тело и мое. Вместе. От этих воспоминаний дрожь бежала вдоль позвоночника. И я… хотела к нему. Снова.
Я — безвольная идиотка.
Только Артем так и не позвонил. Все, что мне осталось — это смотреть на его сообщение с признанием в любви. Это было больно делать. Но я делала. Дни шли за днями. Я отгородилась от мира стеной, не зная, как быть и что мне делать. Я плохо ела, плохо спала. И лишь каким-то чудом сдала сессию. Хотя даже это мне стало уже безразлично.