Откуда-то у меня появились силы. И я его оттолкнула. Дышать без него стало значительно сложнее. И холодно стало. И страшно. Но по-другому как?
— Я не знаю, почему ты тогда остановился! И правду ты мне не скажешь. Да если и скажешь, я не поверю. Но если мужчина хотя бы допускает мысль так поступить с женщиной, он не мужчина. И я не смогу быть с человеком, который так поступил с моей собственной сестрой. Которая меня не подвела. Ни разу. Я в зеркало на себя после этого смотреть не смогу без отвращения! Слышишь⁈
Я кричала. Так, что казалось окна полопаются. Лицо у Артема сделалось мертвенно-бледным. Он боялся. Это было видно.
— Я не могу тут… С тобой… Почему ты не сказал? Почему? — я перешла на шепот.
— Где моя одежда? — я ничего не видела из-за слез, что заволокли глаза, поэтому оделась в его чистые спортивки и футболку, — Такси мне вызови.
— Саш!
— Нет! Молчи. Просто вызови мне чертово такси. Или я позвоню Олесе.
Больше мы не разговаривали. Я вышла из квартиры и дождалась машину. Артем тоже спустился. Стоял и смотрел, как я уезжаю.
Артем
Я проводил отъезжавшее такси взглядом. И вернулся в свою квартиру. Реакция Саши на мое признание напугала — я почувствовал, что она может и не простить. Сестра ей явно дороже меня. И секс здесь ничего не решал.
А что останется мне? Второй раз переживать собственное одиночество, потому что человек, к которому я тянулся, меня отталкивает?
От одной только мысли накатило опустошение. Я не готов что-то доказывать Сашке, потому что не знаю, что могу доказать. Я виноват. И этого никак не исправишь.
Тошно-то как… Я зашел в спальню, уселся на пол, держа в руках телефон. Что делать? Посмотрел на экран, почти 3 ночи.
Нажал вызов.
— Артем? — отозвалась трубка сонным голосом.
— Пап… Мне так плохо… Я Сашке всё рассказал… Она даже слушать меня не стала… — плевать, что мне не 5 лет, но реально во мне что-то поломалось. Не вывожу. К кому мне еще идти? Я больше, кроме него, и не нужен никому.
— Ты где? — вопрос он задал уже бодрее.
— Дома.
— Сейчас приеду.
Я закрыл глаза и опустил голову, телефон так и остался в моей руке. Отец приехал довольно быстро. Я поднялся и открыл ему дверь. Он окинул меня с ног до головы внимательным взглядом.
— На кухню пошли, — там он сбросил верхнюю одежду. Включил кофемашину и сделал кофе. Черный, без сахара.
Поставил передо мной чашку и скомандовал:
— Пей!
Я сделал глоток. Черная жижа была одуряюще горькой.
— Что несладко? — в голосе отца не слышалось насмешки. Он был ровным. Даже безэмоциональным.
— Ты из-за чего расклеился? — вопрос поставил меня в тупик.