После встречи позвал брата прогуляться в Лавру. Как когда-то с Гелей, мы с братом миновали некрополь и направились к Свято-Троицкому собору. Как и в тот день, холодные солнечные лучи щекотали веки, а деревья с каждым дуновением ветра щедро жертвовали листья на золотой ковёр парка. Зазвонили колокола, брат перекрестился. Сел на скамейку и молчал, пока не затихли последние удары колокола. До этого мы с Алексом не обсуждали вопросы веры. А тут он сам заговорил, и мне даже было не вставить слово. Алекс точно исповедался. Мне раньше казалось, что это я живу с грузом на сердце. Вопреки заповеди «Не убей», я положил немало народу. Выполнял приказ. Но для меня война закончилась. Сейчас о ней напоминают лишь головные боли, но и они становятся реже. Никто не поставит мне в упрёк моё прошлое. У меня два ордена мужества, медали. Но я спрятал форму с наградами подальше в шкаф.
Ошарашенный его признанием, я некоторое время сидел не в силах встать. Но он толкнул меня плечом, и мы пошли к храму. Медленно, точно с веригами на ногах, поднялись по ступеням и переступили порог. Накупили свечей, список «о упокоении» на один листок не поместился у обоих. Алекс прислонился лбом к иконе Николая Чудотворца и долго что-то шептал. А о чем я мог просить святого? Ведь именно в этом храме перед иконой я поклялся оберегать Гелю и не сдержал обещания. Алекс позвал меня, но теперь настала пора и мне пооткровенничать. Я рассказал брату о нашем с Гелей обете в этом храме перед иконой Спасителя. Алекс тогда как-то странно посмотрел на меня, но ничего не сказал. А когда вечером прощались согласился пройти тест на отцовство. Я летел домой как на крыльях. Отцу ничего не сказал, Диана, к счастью, больше не скреблась в мою дверь. Зато на утро, когда я приехал за братом, Геля обдала меня таким холодом, что я чуть не превратился в ледяную статую. Но если мой брат что-то решил, то обратного хода нет.
***
В клинике нам пришлось ждать полчаса до окончания перерыва. Как и в машине, мы сидели плечо к плечу. Теперь я сам терялся в догадках, как поступить, если отцовство признают за мной. Мы с Алексом слишком сблизились. Поначалу он относился ко мне с опаской, я тоже преследовал свои цели. Но теперь всё иначе. Я не готов его потерять. Он брат мне. Старший брат. Геля любит нас обоих. Не знаю, как это возможно. Других мужчин в её жизни не было. Пацанов Алекса, пустивших её по кругу, я не считаю. Этим товарищам я оформил путёвку в ад без приказа. Впрочем, они мне не оставили выбора. Но это отмазки… Понимаю, что сейчас поступил бы так же. Когда лежал связанный в машине и слушал их тёрки о том, как они трахали Гелю, подписал им смертный приговор.