— Не стоит. Найдем для вас… какого-нибудь даргата. Мои конюшни не разорятся от потери одного обозного скакуна. Только готовить будете сами. И уходить из города не надо, я приглашаю вас в свой дом. Будьте моим гостем.

Калахар кивнул на змею, тяжело дышавшую и смотревшую на него разозленными и в то же время плачущими глазами, невесело ухмыльнувшись:

— Со мной две необычные спутницы.

Дагерон пристально и не без угрозы посмотрел на нее же:

— Я знаю. Полагаю, вы хотите узнать всю историю. Я вот тоже очень хочу ее услышать.

Поняв желание князя, архонт кивнул, сочтя его предложение здравым.

— Не обязательно забивать даргата. У вас не водится птицы, или чего-нибудь небольшого?

Князь его явно не понял.

— Ну, у нас держат таких птиц… — слова «курица» или его аналогов в языке не нашлось, — домашних птиц, которые несут яйца. Может…

Калахар не договорил, сложно представляя, зачем травоядным и насекомоядным лисадам может потребоваться держать животных или птиц в домах. Стригут они даргатов, ездят на них же, молока, нужно понимать, так же не пьют.

— У меня дома живет птица, но я не дам ее съесть. К тому же она маленькая, и вряд ли ей можно насытиться, — ответил князь.

При этом тон его, как и выражение лица, ярко выражало отрицательное отношение к идее есть мясо. И раз князь предложил гостям этого самого мяса, то ждет от них подобающей благодарности. Архонт не был абсолютно уверен, что правильно понял ту мысль, которую хотел своим видом донести князь, но считал, что если и ошибся, то не слишком сильно.

— Тогда я принимаю ваше приглашение, князь, — чуть склонился архонт, не желая раздражать Дагерона еще больше, и перевел взгляд на немного успокоившуюся Айау. — Идем, поедим.

Девушка несколько удивилась той простоте и прямоте, какая прозвучала в этих двух простых словах. Это не был приказ, какой она могла бы ожидать в это мгновение. Не было в тоне архонта никаких отрицательных ноток, будто он не испытывал к ней ни гнева, ни злости, ни даже раздражения. Она была уверена, что Калахар прогонит ее в тот самый миг, когда получит ответы на все свои вопросы, и была к этому готова, но не слышала в голосе, не видела в лице ничего, ничего подтверждающего ее опасения.

Наружу они шли в тяжелом молчании. Айау не решалась заговорить, чувствуя свою вину перед Калахаром, которого по ее вине выдернули из его привычной жизни, ровно, как и, перед Дагероном, потерявшем Эрджел, опять же по ее вине. Князь обдумывал сложившееся положение, которое вызывало у него стойкую неприязнь своей нелогичностью и неправильностью. И лишь архонт сейчас думал только о том, что хочет есть, отложив все переживания на какое-то время. Владыка с ними не пошел, оставшись молиться своему богу-покровителю.