Я заметил одного — с гербовым плащом Вирак. Он яростно работал моргенштерном на цепи. Вбивал в лица ледяные кинжалы — скупо, размером с ладонь, и точно.
Мне казалось, он убил не меньше десяти.
И пропустил, как его оруженосец и два конных слуги были либо убиты, либо оттеснены. Его коня пронзили копья. За ними — топоры, оставлявшие кровавые дуги в воздухе, будто мазок кисти.
Латы Вирак держали удары. Но конь — нет. Его буквально разделывали под всадником.
Рыцаря схватили за руку с моргенштерном. И за щит. Он стряхнул щит, полоснул по держащим его рукам, встал ногами на седло и… прыгнул в гущу врагов.
За грохотом, за скрежетом стали, хрустом плоти и диким воем — мне показалось , я услышал его крик:
— Умри красиво!
Но это, наверно, было только моё воображение.
Наши теряли много лошадей. Слишком много. И вскоре я услышал сигнал к отходу.
Люди стали поворачивать назад, помчались вниз по склону, сбивая в грязь своих же раненых и спешенных уже бредущих назад.
А пираты бросились за ними.
За две конные атаки изрытый копытами холм у речушки превратился в жирную грязь. Я видел, как за считанные часы огромное поле становится вытоптанным пустырём. Но теперь увидел, как плодородная почва Долины Караэна — при наличии воды — превращается в топь.
Лошади вязли. К тому же, из-за вырытых пиратами ям, переправиться можно было не везде. Образовались «пробки».
Рог снова протрубил: «Отход».
На этот раз — почти панически.
И сигнал оборвался, не успев доиграть.
Я смотрел, как начиналась резня. Я уже понял, что основные потери несёт армия, что бежит. И сейчас впервые видел, как бежит моя армия.
За несколько часов боя Вирак и Маделар потеряли… сколько? Ну, пусть три десятка. Четыре. Пираты, возможно, больше.
А сейчас я видел, как умирали десятки — каждую минуту.
Они не просто гнали нас — они догоняли.
Стаскивали с седел, сбивали в грязь, и били. Добивали. Убивали.
Лошади вязли. Люди кричали. Кони скакали по тем, кто падал.
Я видел, как одному из рыцарей помогли выбраться из ямы — только для того, чтобы тут же вонзить ему копьё в бок. Подлый, но умный удар — в подмышку, в разрез гамбезона. Падая, он обнял пирата, и они вместе рухнули обратно.
Разгром. Мясорубка. Каша из железа, плоти и неудачи.
Я стоял в стороне.
И вокруг — голоса. Кричат, требуют, спорят, даже приказывают.
— Надо идти в атаку!
— Дать сигнал!
— Нужно прикрыть отход!
— Сеньор, прикажите!
— Мы же теряем их!
И вдруг:
— Заткнулись! — проревел Сперат, перекрывая всех. Даже умирающие впереди будто притихли.
Я молчал.
Просто смотрел. Туда, где заканчивалась наша линия — и начиналась резня.