— Полсотни за месяц, — наконец ответил глава гильдии оружейников. Немного подумал. — Может, даже сотню. Но надо будет ещё…
— Начиная с этого месяца? — уточнил я.
Браг задумался. Потом осторожно кивнул.
— Вот такие, с бармицей и кожаной основой? — мне не верилось.
— Кольчугу долгобороды делают. Приспособились проволоку тянуть и клепать на водных молотах, что твои ткачи. Да и кожа тут обычная — не вощёная, не варёная. Да, думаю, осилим. Но трудно будет, — ответил Браг. — И всё же, слово не дам. Полсотни — точно. Про сотню не уверен я.
Я повертел в руках шлем.
— Поля надо побольше сделать, — наконец сказал я. — И сам шлем побольше, чтобы на всех налез.
— Так как… Вы ведь, сеньор Магн, настаиваете, чтобы руки поменьше к ним прикладывать. Всё на больших молотах. А тут, с полями, работа тонкая. Вытягивать надо. А если шлем больше сделать — так глаза будет закрывать.
— Сделайте просто вырез под глаза, — не сдался я. — Подумайте, сеньор Браг, я в вас верю. А насчёт подшлемника… Знаете, сделайте его ремнями… Сперат, дай мне бумажку и стилус. Я вам нарисую.
Накидав ленточное крепление, подсмотренное мной в строительной каске, я тепло попрощался с Брагом и довольный отправился к коням.
Я был уверен, что нарисовал неправильно, но ещё больше я был уверен, что умница Браг и его подручные мгновенно уловят суть и идею — и доведут её до ума. И даже сделают лучше.
Я резко остановился.
— Мой сеньор⁈ — насторожённо спросил Сперат.
— Подожди… Я считаю, — Браг сказал, что построил уже шесть печей. Если даже предположить, что они не больше, чем первая, в чём я сомневаюсь, то они уже выдают не меньше пяти тонн железа в день. Сколько здесь дней в году? Пусть будет триста тонн в год.
Я задумался, переводя это в килограммы и граммы и деля на «норму» — в 500 грамм. Шесть сотен тысяч человек. Выходит, что за тройку лет неспешной работы только эти шесть пудлинговых печей произведут железа для всех жителей Долины почти столько же, сколько люди добыли за всё предыдущее время.
Это даже не революция. Это взрыв. Нет, не взрыв. Как давление корней дерева — снаружи ничего не видно, а потом трещат стены, взламывается асфальт, рушатся столетние порядки, и топор попадает в руки тем, кто всю жизнь копал землю деревянной мотыгой.
Каждое утро теперь в Караэне рождалось больше железа, чем за месяц во всем остальном мире. И с каждым месяцем — ещё больше.
Волочилы пронзительно засвистели в свои глиняные свистки незадолго до полудня. Это было лишним — по обе стороны Канала уже выстроились люди. Далеко-далеко разносились вдоль берегов пронзительные звуки.