Они уверены, что приставка «герцог» не изменит ничего — это будут те же Итвис, только сильно слабее, чем раньше. Ведь теперь во главе Итвис просто «подорожник». И они смогут избавиться от меня, как только посчитают нужным. Им нужно было знамя видное из далека, за которым будут идти, и которого будут бояться. Пока они будут указывать путь и богатеть, ничем рискуя. А если знамя упадет, они просто останутся в стороне.
Что ж, надо успеть многое сделать, до того как они поймут, что некоторые слова имеют особую силу не давать упасть знамени. И даже поднимать новые знамена.
На рассвете мы двинулись.
Часть войска погрузилась на баржи — тяжёлые, пузатые, они лениво ползли по каналу, гружённые провиантом, шатрами и рыцарскими копьями. Серьёзно, эти длинные штуки тяжело таскать с собой: не у всех для этого был специальный человек на коне. Зато повозки в хозяйстве нашлись почти у всех — караэнцы умеют видеть возможности, и любая война предполагает возможность наполнить одну-две телеги. Только вот быки, привычно тянущие эти телеги, шли даже медленнее уставшего пехотинца. И потому то, что их повезут на баржах, значительно облегчало жизнь. Мелочи, из которых складывается удачный поход. По бортам барж висели деревянные щиты — часть защиты, часть украшение, часть заявление: теперь это не просто баржи, это боевые корабли. Они качались на воде, изрядно пугая пехоту, слуг и скотину, отчего вопли раздавались такие, как будто нас уже разбили.
Остальные — всадники, отряды лёгкой кавалерии, знать и их телохранители — пошли верхом вдоль берега, по старой имперской дороге. Жёлтые каменные плиты под копытами издавали глухой рокот — будто боевые барабаны.
Я ехал в голове колонны, один, если не считать Сперата. Волок держался чуть сзади. За моей спиной тянулось не войско, а множество отдельных, независимых отрядов. Вирак — разумеется, сразу за мной. Никто не рискнул оспорить это право. Благородный Дйев замыкал колонну со своими птенцами — и, честно говоря, если бы я назначил в арьергард кого-то из Великих семей, это могло бы закончиться политическим кризисом. Там, сзади, и так ехали Треве с остальными. Шли толпами, плотно, без охранения — но… С душой.
У меня был опыт — и я видел, эти люди готовы убивать. Опасные весельчаки, скалятся белыми зубами и смотрят вокруг глазами пьяницы в алкогольном отделе. Готовы ли они умирать? Трудно сказать, но есть признаки, что да. Шутят и смеются без надрыва, не на показ. Спокойные. Без бравады, за которой удобно прятать страх.
Караэнское ополчение не присоединилось. По официальной версии — не успело. На деле — не захотело. Слуги и гонцы говорили о путанице, задержках, перебоях. Я знал правду — страх и безволие. Одно дело — защищать родной дом. Даже от самого страшного врага. Там хотя бы нужно попытаться. Да и вместе не так страшно. А вот топать чёрт знает куда — веселье на любителя. У тебя тут бизнес, семья. Тебе совсем не очевидно, что там, в трёх переходах от твоего очага, происходит что-то важное. А те, кто это понимает — богатые ремесленники, гильдейские мастера, купцы — вообще не привыкли ходить в походы. Хотя их имена и вписаны в Серебряную Книгу.