Теар коротко поклонился, не смея спорить. Приятный молодой человек.
Я отошёл в сторону и посмотрел на холм. Там уже копались крестьяне. Они рано встают. Кто-то собирал оружие, кто-то — тела. Драгоценное железо пойдёт на нужды общины. Готов поспорить, у местных будет маленький праздник. Я уверен, мои воины успели собрать с поля боя далеко не всё железо.
Но раздражения я не почувствовал. Заработали хоть какое-то вознаграждение. Сжигали наших осторожно, не кучами, поодиночке. Уважительно.
Хотя вон у канавы уже копалась целая бригада обозных слуг Маделар. Те сжигали своих гуртом. И пели. Громко. Даже весело.
Всё-таки победители.
Я достал из кармана стилус, прошитый шёлковой ниткой блокнотик, и прикинул: нужно будет дать послабления для крестьян в этих краях. Кто помогал — тем особенно.
Кто не помогал — тем чуть позже.
Справедливость — такая особенная штука, что она всегда ощущается как слишком маленькая или не такой, какой нужно. Иногда — сразу оба варианта. И только когда ты её не ждёшь — она ощущается правильно.
А за справедливого правителя иногда и помереть не жалко.
Словно почувствовав что-то, я обернулся. На Канале появились баржи. На них стояли мои регуляры, теперь стражники Караэна. Их выдавал герб на щите — красный змей на белом. Поднимали знамя. Всё, как положено.
Видать, Серебряные всё же не смогли прислать совсем никого. Но так и не пришли сами. Это хорошо. Теперь у меня есть дерьмо, в которое можно тыкать их рожей. И то, что это их же дерьмо — делает меня человеком справедливым.
Я улыбнулся.
Герцогство выстояло. Опять. И каждый раз оно становится чуть сильнее.
Потные, в чёрной от грязи и пепла рабочей одежде, мужики дёрнули верёвку под ритмичную песню запевалы:
— И раз! — и пока они перебирали руками верёвку и снова готовились дёрнуть, запевала выводил своим красивым голосом:
— Мы не тянем баржи!
— И два!
— И не сапаем грязь!
— И три! Мы куём железо!
Короткий отдых, пока запевала начинает двустишие, подхватываемое остальными с полуслова:
— Пива дай, мастер, не жалей, налей! А не то тебе мы выпишем… люлей!
И под хохот снова:
— И рааз!
Окованная снизу железом здоровенная каменная чушка, покрытая декоративными узорами, с помощью блоков поднималась вверх.
— Им что, за это им ничего не будет? — удивлённо прогудел Сперат.
Действительно, крайняя степень неуважения. Я почти шокирован. Тут же как в армии — субординация, выслуга лет. Сопровождающий нас гильдиец из оружейников, почтительно стоящий метрах в десяти, подбежал поближе:
— Так шуткуют же. Да и пива с утра глушат. Без пива и хлеба на такой работе не протянуть.