Я сидел на бочке и слушал, как Волок пересчитывает потери. Кто-то же должен. Волок — молодец, не боится тяжёлой работы. Он говорил негромко, но чётко.

— Девяносто пять. Включая тех, кто уже не очнётся.

— Из моих?

— Из твоих — двадцать. Вассалы. Из дружины — трое.

Я досадливо поморщился.

— Оруженосец и пара слуг, — успокоил меня Волок. — Заменим легко.

Я облегчённо вздохнул. Тяжело набирать рыцарей в дружину. Ценные и породистые специалисты уже все разобраны. Ещё щенками.

Волок продолжил:

— Остальные — раненые. Семьдесят с лишним. И под сотню лошадей. Может, больше. Пока не понятно.

— А что у остальных?

Волок пожал плечами. Он говорил только о наших потерях. Моих, я ведь вел войско. Больше всех людей потеряли птенцы Дйева и Эскер. И, скорее всего, их потери никто не считал.

Сперат подошёл, подал Волоку кружку.

— Остатки воды. Тёплая. Лучше не будет.

— Я надеялся на вино, — сказал Волок, но взял.

Они тоскливо посмотрели на меня. Да, я с придурью — заставляю пить кипячёную воду. И не наливаться вином с утра. Особенно Волоку.

Вдалеке кто-то пытался петь. Протяжно, без слов. Кто-то подхватывал, но тут же глох. Пели уже не в честь, не в радость. Просто чтобы не думать.

Я встал, прошёлся вдоль шатров. Те, кто остался жив, теперь крепко спали. Многие — в обнимку с мечами. Очень трудно расстаться с оружием, когда побываешь в ситуации, где от него зависит жизнь.

Я прошёл под навес. Потрепал Коровиэля. И обнаружил, что прямо рядом с ним втиснулись и лекари из гильдии, которую организовал Вокула. Раненых было всего трое — те, кого некому забрать. Двое явно не благородных, на охапках сена, за которыми ухаживали лекари. И одна — на походной кровати. Та самая, рыжая. Рядом с ней суетился старый слуга. И присутствовал молодой рыцарь. Теар Сколан. Он не спал. Просто сидел и держал её за руку.

Я посмотрел на него, и он сразу встал.

— Дышит ровно. Крови нет. Значит, будет жить.

Сомнительное заявление. Отсюда видно, что у неё жар. Уточнять я, конечно, не буду. Наоборот, надо больше позитива.

— Ты молодец, — сказал я.

Он только кивнул. Глаза красные, но не от слёз — от усталости.

— Когда она очнётся… — я посмотрел на слугу. Тот непонятливо отвернулся, продолжив протирать влажной тряпкой лоб девушки. Ладно, пусть греет уши. — Позови меня. Я бы хотел ей рассказать, кому она обязана жизнью.

Теар густо покраснел.

— Мой сеньор, прошу вас, не стоит… — начал он.

— Такова моя воля, — отрезал я.

Технически, я сказал скорее «я так хочу». Но в моём случае оттенок смысла более приказной. А фактически, если перевести не близко по смыслу, а близко к значению, я сказал: «Это приказ».