Первым уехал сэр Кавель. Один из самых одоспешенных и щеголеватых в моём войске, увешанный бронзой и золотом. Даже его лошадь носила латный нагрудник и налобник. Ещё пара килограммов — и он был бы защищён не хуже меня.
— Срочное письмо, мой сеньор, — сказал он, не глядя мне в глаза.
Я кивнул. Не спросил, от кого. Не стал задерживать. Пусть едет.
Потом — ещё один. Потом трое. А вечером пришли делегации.
— У меня один сын, сеньор. Если он падёт — род прервётся.
Старик. Даже по меркам моего мира. Лет семьдесят. Ущелье шрама через рот, не хватает пары пальцев на правой руке, хромает на левую ногу. Похоже, эти раны он получил, сражаясь за Итвис. Потому и пришёл сам. Конечно, я не мог отказать.
— Я — последний, сеньор Магн. Понимаете, не могу…
Этот просит за себя. И на это тоже нужна смелость. Я молча кивнул.
— Мне приснился вещий сон. Предки велели не участвовать в походе. Моя мать всегда говорила верить предкам.
Кольчуга, глубокий шлем с забралом, конь в стёганой броне. И пятеро в его копье, хорошо вооружённые. Заметная потеря. Предлог — надуманный. Или он и вправду верующий?
Я не отказывал никому.
Но велел Фанго записывать каждого. Имя, родословную, дату и слова.
— А потом проверь, — сказал я, когда мы остались вдвоём. — Кто соврал, кто нет. Особенно следи за теми, кто ушёл без спроса.
Фанго кивнул, как всегда мрачно:
— У страха тысяча лиц. Но если человек способен бежать от чести — он сбежит и от боя, и от клятвы. До того, как мы будем считать потери.
Он покосился на меня.
— Я составлю два списка. Один — для всех. Второй — только для вас.
Я кивнул. И не стал смотреть в сторону костров. Я знал: завтра многие шатры будут пусты.
Но и это — часть войны.
Утром, когда дым от вчерашних костров ещё клубился над лагерем, первыми прибыли Вирак. Их всадники появились, как всегда, неожиданно — не по дороге, а спустившись с Синего холма, будто нарочно выбрали самый неудобный и самый эффектный путь.
Всё в них было мрачным:
Лошади — тёмные, покрытые шерстяными попонами с рубиновой вышивкой.
Доспехи — добротные, без единого пятна, но и без блеска. Металл матовый, как утренний лёд.
Щиты — с тремя перекрещенными копьями на чёрном фоне. Без царапин. Без вмятин. Будто вчера выдали из-под стекла из музея.
Знамёна — без единого надрыва. Даже ветер, казалось, играл с ними осторожно.
Лицо у каждого — будто после двух недельного запора: застывшее, угрюмое, неподвижное.
Во главе ехал сам лорд Вермер Вирак — тощий, как богомол, с тяжёлым и злым взглядом, каким смотрят на зависающий смартфон. Он не слез с коня, не поприветствовал меня, не обменялся ни словом. Лишь поднял перчатку и коснулся ею виска. Не снимая шлема. И этого было достаточно.