Прибыв в лагерь, он спешился первым — и этим заставил спешиться и меня. Обнял, с каменным лицом.

— Постоим вместе, — сказал он. И крепко пожал руку.

Я знал: про Алнез ходят легенды. И анекдоты. О том, как они всегда верны слову. Я даже растрогался. Обожаю Алнез.

Поэтому я посвятил Гарвину побольше времени, напряг поваров, выбрал место для него и его людей поближе к своему шатру. Он привел с собой всего двадцать всадников. Зато все в кольчугах.

Роннель появились неудачно — почти одновременно с вольницей Дйева. И если с Дйевом я встретился почти как со старым другом, то с Роннель… Все эти выверенные танцы — выезжаем вперед по двое, каждый от своей свиты, останавливаемся, знаменосцы, кстати — пешие, выходят вперёд, по очереди объявляют имена своих сеньоров и так далее.

Вокруг носятся «птенцы» Дйева с выпученными глазами. Ещё бы — они никогда не видели столько шатров. А ещё они обнаружили мои полевые кухни и — главное — бочки с пивом.Вино я пока велел припрятать. Да, я жмот.

У меня такое ощущение, что с каждым разом всадники, которых приводит Дйев, становятся всё хуже вооружены. У половины вообще нет шлемов. У половины из оставшихся — шлемы из толстой кожи. Не из «варёной кожи» — специально обработанной до каменного состояния и прочности — а просто толстой кожи. С деревянными накладками. То же самое с бронёй. Кольчуги, правда, мелькают, как и нормальные шлемы. Но кольчуг на триста всадников от силы десяток, металлических шлемов — штук пятьдесят.

Остаётся радоваться, что почти у каждого есть копьё и щит. Зато у всех есть лошади. У многих — даже заводные. Никаких пеших слуг. Впрочем, так и должно быть — «птенцы» Дйева специализируются на быстром перемещении по Долине, медленно становясь обособленной политической силой.

Посреди этого хаоса я с интересом разглядываю члена семьи Роннель. Его зовут Этвиан. Насколько я знаю, он — племянник нынешнего главы, по имени Таликвар.

Таликвар — до того как Роннель закусились с Вирак — был младшим сыном младшего брата главы, седьмым в очереди на наследование. И в полной мере воспользовался этой удачей, занявшись тем, что ему нравилось. Он был деканом факультета алхимии — и ещё чего-то там — в Университете Караэна. Возможно, это и позволило ему пережить остальных — Вирак просто о нём не сразу вспомнили. Сейчас Таликвару, должно быть, лет семьдесят.

В какой-то степени Роннель погубила их сильная вовлечённость в дела Караэна. Они были судьями, членами Совета и всем таким прочим, что требует жить на людях, а не за стенами родового замка. И до них было легко добраться — чем Вирак и воспользовались.