— Царь наш милостив, вот привезли на постриг Ксеньку Годунову. Пожалел он ее, — ухмыльнулся Воротинский. — Поручил это исполнить, мы и исполнили. Хотя поначалу в Белозерский монастырь хотели ее отправить.

— Милостив наш царь-батюшка, — покивал я. — Чего еще нового на Москве, а то мне не до новостей было.

— Так и приезжал бы, Андрей Володимирович, как-никак первый среди бояр, — внимательно глянул на меня Воротынский.

— Царево повеление исполняю, полк Старицкий подымаю, учусь и разведением коней занимаюсь, — поделился я с Иваном Михайлович.

— Ясно, ясно, — огладил он бороду. — Ведомо ли тебе, Андрей Володимирвич, что царь наш батюшка решил жениться? — поинтересовался я.

— Долетал сей слух, но правда ли это, мне неведомо, — медленно ответил.

— Правда, — ухмыльнулся Воротынский. Уже и посольство должно было за невестой убыть.

— Вот оно как, — пробормотал я. — И кто же невестой будет? — поинтересовался я.

— К Марии Мнишек сватается, говорят, видная дивчина. Дочь Ежи Мнишека, ты его видел на царских пирах и на охоте.

— Неожиданно, — протянул я, изображая удивление. — Так она ж веры иной, а царь наш православный.

— Значит, примет нашу веру православную, — твердо произнес Воротынский, и Склинский поморщился.

— Это чудесная новость, о женитьбе царя, — покосился я на Склинского.

— Это да, так что, думаю, как сговорятся, жди приглашения на свадьбу, Андрей Володимирович, — усмехнулся Воротынский, и я покивал.

Еще пару минут мы поговорили, и я направился со своими людьми к воротам монастыря, а Воротынский засобирался в обратную дорогу, и мы распрощались.

«Эх, посмотрел бы я на лица Хованского и Одоевского, — промелькнула у меня мысль. — Надо было спросить, кто посольство-то возглавил? Да и Ксению он неспроста сплавил, видать, чтобы лишних слухов не пошло. Теперь и мне не стоит тут задерживаться. Наверняка обо мне царю расскажут, еще бы, такая встреча. А там и Мацей прознает, и меня могут перехватить по пути в Старицу. Такое мне совсем не надо», — промелькнули мысли в один миг.

Оказавшись за воротами монастыря, я огляделся, и ко мне тут же направилась одна из монахинь, вид она имела грозный и недовольный.

— Чего еще надо? Исполним мы волю царя!

— О чем ты, женщина? Я к монахине Марфе прибыл, что до пострига была Марией Владимировной, тетка она моя.

— Ой, прости бога ради. Я тебя с этими спутала, — и она махнула рукой в сторону ворот. — А тебя я помню, ты раза два приезжал. Погоди, я сейчас сообщу Марфе о твоем приезде.

Спустя минут двадцать меня провели в столовую, где был накрыт стол с нехитрой снедью.