— Ты расскажи о том, как у тебя все прошло? — нарушила тетушка тишину.

И я принялся рассказывать, даже сам не заметил, как увлекся. Выложил все, а Мария еще и мелочи разные выпытывала, наслаждаясь беседой.

— Вот оно, значит, как, полк нынче собираешь да от Москвы подальше держишься. Ну, это правильно, свои люди нужны.

— И я так подумал, — кивнул я. — Вот, тетушка, подарок тебе, — и я переставил с лавки на стол три сумки, в которых находилось семьсот рублей.

Мария тут же в них заглянул, потыкала пальцем в кошели и усмехнулась.

— Благодарю, конечно, только почто они мне тут? Мне и так хватает с села моего. Забери, — отмахнулась она.

И я внимательно посмотрел в ее глаза, у меня были мысли поделиться с ней знанием о будущем, хотя, возможно, уже предположениями. О свадьбе Дмитрия, его смерти и о том, как Шуйский воцарится, вот только я отказался от этой мысли. Мне-то тяжело держать эту ношу, а тут я, получится, переложу я ее на хрупкие женские плечи. Будет Мария спать, переживать, а она и так настрадалась.

— Возьми и прибереги, а будет надо, потрать на нужное дело, — произнес я, делая себе зарубку в памяти, что, когда по весне все завертится, надо будет письмо Марии написать с некоторыми предупреждениями о будущем.

— Приберегу, чего не приберечь-то, — хмыкнула она. — Сам-то жениться не надумал? — с хитринкой глянула тетушка, я же лишь тяжко вздохнув, и Мария искренне и по-доброму рассмеялась.

Время за общением с тетушкой летело незаметно, но, к сожалению, надо было уже прощаться.

— Ты заезжай почаще, — попросила она. — Ежели не можешь, хоть весточку пришли. И я очень рада, что Старица опять вернулась в наш род.

— Я постараюсь, — пообещал тетушке и, обняв ее, покинул святую обитель.

Приняв поводья Черныша у Прокопа, я тут же вскочил в седло.

— Поедим — и сразу обратно, — распорядился.

— Так, может, отдохнем, только вчера приехали ведь? — поинтересовался Прокоп.

— Нет, меня видели. Если задержимся на обратной дороге, могут и перехватить царские посланцы или кто еще похуже. Спешить надо, — пояснил я.

— Людей мало, — проворчал дядюшка, и я был с ним согласен.

По дороге в Троице-Сергиевой Лавре со мной поравнялся Микулка, один из сторожей.

— Андрей Володимирович, — обратился он ко мне, — дозволь вопрос? — И после моего кивка продолжил: — А Ксению Борисовну Годунову невидали ли часом?

— Нет, а почто тебе? — поинтересовался я.

— Эх, жаль. Ну, как-никак царевна, хоть и бывшая. Говорят, она ликом прекрасна, — протянул он. — Вот хоть бы глазком на нее взглянуть.

— Постится она перед постригом-то. Нельзя ее видеть никому нынче, — пояснил я.