Я же со вздохом оглядел постный стол, на котором не было ни мясного, ни хмельного — слабую медовуху здесь за алкоголь не считали. Все-таки шел Филиппов пост в честь апостола Филиппа или «Филипповка», как многие называли его и продлиться должен был до самого Рождества.
Взяв серебряный кубок, я позволил Окишу его наполнить и, приподняв, заговорил:
— Сегодня прибыли мои родичи по прадеду, сегодня же вновь большая семья в сборе благодаря промыслу Господа.
И, опорожнив кубок, уселся.
— Благодарю, княже, на добром слове, — тут же степенно откликнулся Матвей Григорьевич.
И понеслись тихие разговоры — сначала о родичах: где и кто служил, кто чем выделился. А после перешли к московским новостям.
— Ой, княже, совсем запамятовал! Василий Шуйский пир на Рождество устраивает — вот тебя, князь, приглашает к себе со всем почтением, — начал Матвей Григорьевич.
А я так и замер с надкушенным пирогом с капустой, уставившись на него во все глаза.
«Чего Шуйский меня на пир зовет?» — так и билось в голове.
А Матвей что-то продолжал говорить, но я уже не слышал.
[1] Тысяцкий — свадебный чин, начальник свадебного поезд — как правило, крестный или дядька жениха. Это звание на свадьбе считалось самым важным и предоставлялось или царским родственникам, или первейшим сановникам. В обязанность входило быть неотлучно при женихе, водить его под руку во время переходов из одной палаты в другую
Глава 23
Гул голосов в зале словно отдалился, превратившись в невнятный шум. Я сидел, сжимая кубок в пальцах, а перед глазами вставал образ Василия Шуйского — хитрого, опасного, с холодными глазами, в которых таился расчет. Хотя я его ни разу и не видел, но образ был именно такой.
«Зачем ему я? — мысль сверлила мозг, как шило. — Неужто пронюхал что-то? Или просто хочет приглядеться поближе и навести мосты? А может, это ловушка или меня в своих интригах надумал использовать?»
— … а посему, княже, — голос Матвея Григорьевича наконец пробился сквозь мои раздумья, — Шуйский просил передать, что весьма ценит ваше родство и желает обсудить дела государевы в более… доверительной обстановке.
Я медленно кивнул, отпивая медовухи, чтобы выиграть время.
— Милостиво с его стороны, — наконец выдавил я. — Только вот пост нынче, да и дела в Старице…
— Да уж, — усмехнулся Матвей, — пир-то у него на самое Рождество, когда пост уже кончится.
— Ну что ж, — вздохнул я, делая вид, что раздумываю. — Передай мою сердечную благодарность. Только вот с полком мне готовиться надо — царь в поход пойдет сам, слышал, а мы при нем. Нельзя оплошать.