— А она уже ничего никому не скажет. Мертва, похоже, задушили ее. Видать, Аркашка наведался к ней вчера по вечерне, уд потешил, а после и убил. Дабы не растрепала ничего.
— Вот пес, — ругнулся я.
— Бесово семя, — кивнул дед. — У вдовицы той ребеночек был, кроха совсем, рядом с ней нашли, посинел весь, замерз, но жив. Ночи-то нынче нетеплые. Он и ребенка на погибель оставил, возле мертвой мамки помирать, ирод. Кабы мы к вдовице не наведались бы, ребеночек до утра и не дожил бы, — зло прогудел дед.
— Действительно бесово семя, — согласно кивнул я. — Грамотку о произошедшем в Москву напишу и воеводе в Тверь, раз уж из того полка людишки были. Да напишем еще, что оставшиеся там родичи Зиминых знали о злодействе, но не сообщили, пусть он с корнем вырвет их семя!
— То добро, — кивнул дед.
— Ребенка ко мне на подворье, пусть заботятся о нем. Коли других родичей нет! — произнес я. — Передайте Илье, с утра в крепости должны стоять виселицы! Об убитых позаботились?
— Да, отец Феодор все исполнил, завтра похороним их на погосте, — ответил Елисей. — Филка жив, лекарка сказала, коли до рассвета не помрет, выживет. Сущая ведьма, я скажу, старая вся, сморщенная, а взгляд такой, будто в душу смотрит. Тьфу на нее, — и Елисей тут же перекрестился, а следом и мы.
— Хорошо, — с облегчением вздохнул я. Идите отдыхайте, я один хочу побыть.
И все начали вставать и покидать комнату.
— Андрей, — положил мне на плечо окровавленную руку.
— Иди, деда, отдохни, я ни в чем тебя не виню. Просто так сложилось, — улыбнулся я.
— Храни тебя бог, Андрей, — с облегчением произнес дед и вышел.
Я же остался один и просто смотрел на огонек свечи, думать ни о чем не хотелось.
«Может, я просто устал? Только, кажется, все, и можно заняться делами да немного отдохнуть, так какая-то напасть случается», — промелькнуло в голове.
Выдохнув, я отвел взгляд от свечи и приложился к кубку, сзади скрипнула дверь, и я обернулся, на пороге стоял отец Феодор.
— Княже, позволишь? — прогудел он.
Глава 11
— Проходи, коли пришел, — махнул я рукой.
Отец Феодор неспешно прошел в комнату и навис надо мной, поглядывая с немым укором.
Я спокойно встретил его взгляд, и пару минут мы играли в гляделки, Феодор, тяжко вздохнув, начал:
— Не по-христиански это, княже, — прогудел он, я же вопросительно приподнял бровь, пытаясь понять, о чем он.
«Неужто пришел просить смилостивиться над убивцами и конокрадами?» — промелькнула у меня мысль.
— Твои люди не пускают меня к узникам, исповедать их. А их ведь завтра казнят. Не по-христиански это! Княже, дозволь исповедовать тех, кого ты приговорил, — пробасил мой духовник.