— Ну, не знаю, — протянул я так же тихо. — Сомнительно, да и отряд маловат. Да и что ей здесь делать? Неужто в Москве ей не сидится, а если бы и на богомолье подалась, то и другие места есть, да и, опять же, народу больше было бы в разы.

— Может, и так, конечно, — хмыкнул Прокоп, не желая со мной спорить.

Ожидание продлилось почти полчаса, и вот наконец ворота открылись, и оттуда вышло с десяток человек, которые, тут же запрыгнув на коней, и двинули в мою сторону.

Впереди ехали трое, двое из которых были одеты на польский манер, в шапках-рогатывках с меховым подворотом и разрезом надо лбом, украшенным султаном из перьев. Третий же был одет в боярскую шубу с золотой росписью и высокой горлатной шапкой.

Я еле удержался, чтобы не скривиться, ведь я знал всю эту троицу. И ее появление здесь только добавляло интриги.

Поляками были Станислав Борша один из секретарей Дмитрия Иоанновича, и Михаил Склинский один из капитанов охраны царя, так же как и Мацей Домарацкий, что казаков на меня на травил.

Третий же и самый главным, судя по всему, среди них был Иван Михайлович Воротынский, тот самый боярин, которому царь повелел уступить мне место в боярской думе, а мне пришлось его поторопить: сбить шапку, еще и ноги оттоптать.

Правда, у нас потом состоялся разговор, и князь пояснил свои действия, как и то, что не держит на меня зла. Вот только правда ли это?

— Андрей Володимирович, — донеслось от Ивана Михайловича. — Здрав будь, признаться, я удивился, когда мне доложили, что князь Старицкий сюда пожаловал, — с неким подобием улыбки произнес Воротынский.

— И ты здрав будь, Иван Михайлович, — откликнулся я, не забыв кивнуть Боршу и Склинскому, которые тут же меня поприветствовали. Я и сам был преизрядно удивлен, встретив тебя здесь. Решил вот любимую тетушку навестить, давненько у нее не был.

— Вот оно как, ты про Марию Владимировну? — удивленно вскинул бровь Воротынский, или сделал вид, что удивился.

— О ней самой, Иван Михалович, — покивал я.

— Вот уж не знал, что она здесь, — нахмурился князь.

— Теперь ведаешь, — ухмыльнулся я. Что тебя привело сюда, коли не тайна?

Борша покосился на Воротынского.

— По цареву делу, — буркнул Михаил Склинский.

Иван Михайлович тут же обернулся и с презрением посмотрел на него, его взгляд говорил о том, что он лезет не в свое дело.

Я также смерил Склинского недовольным взглядом, а он лишь хмыкнул и отвернулся.

— Царевой волей, как и сказал Михаил. Вот только нет в том секрета большого, тем более от тебя, как от царева родича, — усмехнулся князь в бороду.

«Видимо, какие-то свои терки у него с Склинским», — промелькнуло у меня в голове.