Умереть в игре он не боялся. Ему уже случалось это делать. Ощущения были, конечно, неприятные, но непродолжительные. Его реальному телу ничто не угрожало, и он должен будет возродиться менее чем через час. Даже НПС знали, что для игроков смерть не навсегда. Смысл затеи был в другом: казнь должна была оказаться символическим действием, показывающим, что Строус способен уничтожить любого — что НПС, что игрока.

Алекс прислушался к разговору стражников за дверью камеры.

— Хэй, Рэнди! Ты опять попал на ночное дежурство?

— Везение у меня такое, Джон. Поставили вот сторожить этого придурка белобрысого, который прямо посреди города, на рынке, призывал к восстанию, пророк хренов!..

— Пророк, говоришь? — хмыкнул Джон. — Голоса, поди, слышит. Его надо было в вытрезвитель засунуть: там каждый второй с богами общается. Закорешился бы с кем…

— Надо быть идиотом, чтобы пойти против Строуса. Вот завтра ему башку-то и отрубят.

Алекс думал было обругать стражников через решетку двери, но не стал этого делать: роль представителя сострадательного божества не предполагает переругивания с тюремщиками или бросания в них неприятных заклинаний. Краем глаза он заметил темную гибкую тень, бесшумно проскользнувшую в коридор крепости перед дверями его камеры. Кошачьи зрачки посмотрели на него в упор. Каменная тюрьма исчезла. Алекс сидел в коридоре, прислонясь к дубовой панели, глаза его были закрыты, маленькие кулачки сжаты. Из кабинета доносился голос отца.

— Не знаю, что делать с ребенком! — в голосе Джорджа было не столько огорчение, сколько неудовольствие. — С ним явно что-то не так. Когда он рыдал над матерью, это можно было понять. Больше он никогда не плачет. Но и не улыбается. Он стал как бы… мертвый в душе, — понизив голос, Джордж добавил: — Надеюсь, это не то, что было у его матери…

Пока телефонный собеседник Джорджа что-то отвечал, стояла мертвая тишина. Затем Джордж вздохнул.

— По правде говоря, рак оказался избавлением. Я понимаю, нельзя так говорить, но дело дошло до того, что невозможно было понять, с кем в данный момент разговариваешь, когда пытаешься что-то ей сказать.

Снова молчание.

— Доктора сами толком не разобрались. Я водил ее ко всем психиатрам города и возил по заграничным клиникам. Похоже, шизофрения. Если бы не брачный договор и не Алекс, я бы давно от нее ушел.

Алекс сидел оглушенный услышанным. Что-то было не так с его матерью? И с ним тоже? Отец рад, что мать умерла? Его детский ум не справлялся с навалившимися на него открытиями. Несмотря на утешительную пустоту, мысли в голове путались и метались, подгоняемые отчаянием, пытающимся победить пустоту в его душе.