Оливар не ответил. Всё его тело дрожало от невыносимой усталости и липкого, леденящего ужаса. Мышцы горели после километров, пройденных по колено в прибрежном иле, пальцы окоченели так, что он едва чувствовал кожаные поводья. В голове билась одна единственная мысль: «Это конец. Нам конец. Меня казнит собственный отец».
Он было дёрнулся бежать, даже развернул коня с Роббом в другую сторону, но понял, что двигаться вперёд нельзя, он не удержит Робба, отступать тоже некуда. Нужно было принять бой. Возможно, последний бой в его жизни.
Движения Оливара были суетливыми, неуклюжими от паники и бессилия, но в них было отчаяние загнанного зверя. Сделав вид, что спотыкается о корягу, он картинно взмахнул руками и с глухим всхлипом повалился на колени прямо в жидкую грязь.
— Уотт, пожалуйста! — закричал он, срываясь на фальцет. — Не надо!
Уотт ухмыльнулся, уверенный в своей полной безнаказанности, и сделал широкий шаг вперед, протягивая руку, чтобы схватить мальчишку за шиворот. Это была его ошибка.
Вместо того чтобы закрыть лицо руками, Оливар резко выбросил ладони вперед, швырнув пригоршню тяжелой, жидкой глины прямо в лицо Уотта. Грязь с чавканьем облепила его глаза и нос. Тот грязно сматерился, ослепший, завертелся на месте, инстинктивно пытаясь стереть жижу с лица свободной рукой.
В ту же секунду Оливар, действуя на одних рефлексах, навалился всем своим весом на поводья гнедого коня Робба и с диким, надрывным криком дернул их вниз и на себя, заставляя тяжелое животное осаживать назад и тут же резко подбежал к Роббу, удерживая его от падения.
Напуганный криком и резким рывком, конь, несший на себе вес короля, в панике попятился. Его тяжелый круп с размаху врезался в ослепленного Уотта. Мечник потерял равновесие и с тяжелым всплеском повалился спиной в грязь. Конь, спасая равновесие на скользком склоне, вскинул передние ноги, а задней подкованной подковой с жутким, глухим хрустом наступил прямо на грудную клетку упавшего. Уотт издал короткий, захлебывающийся хрип, изо рта его брызнула темная кровь, и он затих, обмякнув в грязи.
Оставшиеся двое патрульных на секунду замерли, как вкопанные. Шок от того, как нелепо и мгновенно погиб их командир от рук «малька Оливара», парализовал их. Но оцепенение длилось лишь мгновение. На смену ему пришла бешеная, лютая ярость.
— Ах ты, маленький ублюдок! Тварь! — взревел один из них, выхватывая длинный меч.
Второй, стоявший чуть позади, судорожно задергал ремни своего арбалета, пытаясь зацепить тетиву за козий конный ворот.
— Стреляй в него, дурень! Стреляй! — заорал мечник, бросаясь вперед сквозь дождь. — Да не взводится он, проклятая вода всё размочила! — в панике огрызнулся арбалетчик. — Какого хера ты не проверил его еще на мосту?!