Чёрная Рыба тяжело вздохнул. Переведя дыхание, он повернулся к постели.
—Робб... — негромко позвал он. — Ты слышишь меня?
Король Севера не пошевелился. Казалось, он полностью ушёл в себя.
— Робб, — настойчивее повторил Чёрная Рыба, чуть морщась от боли в боку. — Мы идём забирать твоих людей. Твой Десница принимает это решение, но мне нужно твое слово.
Секунды текли томительно долго. Слышно было лишь, как капли дождя монотонно бьют по листьям болотных кувшинок за стеной.
Наконец, Робб медленно, с видимым усилием открыл глаза и повернул голову в сторону стола. В его глазах плескалась лишь бездонная усталость. Он посмотрел на дядю, затем его взгляд скользнул по лицу Хоуленда Рида. Губы Молодого Волка оставались плотно сжатыми, а шрам на горле натянулся, став мертвенно-белым.
Робб не произнёс ни звука. Он лишь едва заметно кивнул один-единственный раз и снова отвернулся, закрывая глаза.
Бринден тяжело опёрся о край стола, поднимаясь на ноги.
— Решение принято. Оливар, приглядывай за королём. Хоуленд, готовь лодки и проводников. Выступаем на исходе ночи.
Дождь к часу выступления не утих, а превратился в мелкую, холодную изморось, соткавшую над болотами плотную пелену тумана. Оливар стоял по щиколотку в вязкой грязи у кромки скрытой протоки. Рядом покачивались длинные, узкие лодки-плоскодонки.
Пять десятков бойцов молча рассаживались по местам. Позади каждой лодки застыли безмолвные фигуры болотных проводников с длинными шестами.
Оливар предпочёл бы, чтобы Робб спал, бредил в лихорадке или хотя бы беззвучно шевелил губами, проклиная Близнецы. Но Молодой Волк бодрствовал. Он часами сидел на низком настиле, привалившись спиной к бревенчатой стене, и смотрел прямо перед собой. Взгляд его глаз был чистым, ясным — и абсолютно пустым, точно выжженное поле после пожара. В нём не осталось ни гнева, ни скорби, ни даже желания умереть. Одно лишь ледяное равнодушие выжившего.
Оливар двигался по комнате бесшумно, но каждое его движение казалось ему самому святотатством. Он чувствовал себя надсмотрщиком при живом призраке. Раз в несколько часов он подходил, чтобы сменить холст на шее короля, пропитанный густой, пахнущей болотной мятой мазью.
Знахарь из озерных жителей, осматривавший Робба, предупредил: если мазать редко, молодая кожа на месте глубокого разрыва срастется уродливым, жестким панцирем. Шрам стянет намертво, перекосит шею к плечу и окончательно раздавит гортань — тогда Молодой Волк до конца дней не сможет даже повернуть головы, а из покалеченного горла не вырвется ни звука.
Когда пальцы Оливара касались изуродованной кожи на горле, Робб даже не вздрагивал. Он послушно приподнимал подбородок, позволяя завязать узел у себя за ухом, но смотрел сквозь оруженосца. Как сквозь пустое место. Как смотрят на стену или на пролетающую мимо болотную мошку.