Робб лежал лицом к реке. Сквозь пелену дождя и кровавый туман в глазах он увидел на противоположном берегу то, что заставило его сердце сжаться больнее, чем раны от болтов и лезвия. Там, где стоял его лагерь, небо окрасилось в оранжевый цвет. Огромные костры — горели не дрова, горели шатры его людей. Дождь не мог заглушить доносившиеся оттуда звуки: отдаленные крики и ржание обезумевших лошадей. Его армия, его верные северяне — их вырезали без жалости, словно они не люди, а скот.
В этот миг Робб понял: умирали не просто солдаты, умирал его Север, и эта пустота внутри была страшнее, чем сталь в его горле. Он попытался дернуться, вырваться, вскочить, но тело лишь отозвалось новой вспышкой боли в шее. Оливар, заметив, куда смотрит король, резко повернул его голову в другую сторону, к темноте леса.
— Не смотрите туда, — в голосе оруженосца слышались слезы. — Нам нужно идти, осталось еще немного.
Впереди, метрах в пятидесяти, среди свисающих к воде ветвей старой ивы, наконец показался темный нос плоскодонки. Она казалась крошечной и ненадежной, но в глазах Оливара это был единственный ковчег в этом тонущем мире.
Оливар из последних сил дотащил Робба до лодки и аккуратно положил рядом. Тяжело дыша и сильно прищурившись, Оливар пытался прийти в себя.
Немного отдышавшись, он сорвался с места и исчез в серой пелене дождя. Его шаги быстро затихли, поглощенные шумом ливня и далеким гулом бойни.
— Я вернусь, обещаю, — с небольшой дрожью сказал Оливар.
Робб остался один.
Он лежал на сырой земле, уткнувшись лицом в прелую листву. Сначала он слышал только собственное дыхание — этот постыдный, булькающий свист в горле, который теперь заменил ему голос. Но чем дольше он лежал в темноте, тем явственнее среди теней и ветвей ив ему начал мерещиться силуэт.
Отец.
Нед Старк, который обнимал его в Винтерфелле перед отъездом в Королевскую Гавань. Спокойный, суровый, настоящий король Севера. Отец молчал, и в этом молчании Робб слышал приговор всему своему роду.
Оливар замер, чувствуя, как сердце подкатило к самому горлу. Этот голос... Он узнал его сразу. Это был Уотт — один из мечников гарнизона Близнецов, с которым Оливар еще полгода назад сидел за одним столом в Нижнем чертоге и спорил о кубиках. Уотт был ленивым, прожженным воякой, но дело свое знал.
— Оливар? — Уотт сделал еще шаг, вглядываясь в бледное лицо мальчика. На его грубом лице удивление медленно сменилось хищной ухмылкой. — Боги, малец, так слухи не врут? Ты действительно пошел против своей крови ради этого северного выродка? Лошади, плащи... Кого это ты привязал к седлу?