Киван нахмурился, чувствуя, как внутри холодеет:
— К чему эти витиеватые речи, Доран?
— К тому, сир Киван, что я слишком дорожу миром, чтобы отпустить вас в дорогу, — мягко, без тени угрозы произнес правитель Дорна. — Вы останетесь здесь. В Башне Солнца. Как наш самый почетный и оберегаемый гость. До тех пор, пока мы не разберемся, кто на самом деле держит кинжал.
Киван замер. Пальцы сжались на трости до белизны в суставах:
— Вы пожалеете об этом, принц. Мой брат не станет ждать вестей вечно. Если Десница поймет, что его посла держат на привязи как заложника — железные полки Запада войдут в ваши пески и выжгут каждый оазис до скалы!
Рассвет не принес света. Небо над холмами налилось тяжелой, грязной серостью, словно старое олово или брюхо всплывшего со дна утопленника.
Снег прекратился еще за полночь, но поднялся ровный, пронизывающий до костей низовой ветер. Он шел с ледников Севера, выдувая последние крохи тепла из заснеженной лощины в лиге от Винтерфелла. Пар от дыхания пары тысяч человек поднимался над лагерем белесой, дрожащей дымкой и тут же рвался в клочья на ветру.
Оливар Фрей стоял у обозного фургона, прижимая занемевшие ладони к ребрам. Бинты на изуродованных пальцах затвердели от мороза, превратившись в жесткую ледяную корку. Рядом с ним на обледенелых бревнах сидели одичалые. Люди теннов и последние выжившие из Сурового Дома не пели боевых песен и не стучали топорами. Они молча перетягивали сыромятными ремнями наконечники копий из моржовой кости, кутали в драные волчьи шкуры младенцев, которых не с кем было оставить в обозе, и жадно передавали по кругу кожаные мехи с мутной, обжигающей брагой.
Их было слишком мало. Чудовищно мало.
Среди дикарей темными, чужеродными пятнами выделялись три десятка братьев Ночного Дозора, сбежавших со Стены вслед за своим убитым и воскресшим лордом-командующим. Чуть в стороне держались два десятка всадников, которых чудом получилось собрать за время тяжелого перехода по домам Севера — коренастые, угрюмые латники, единственная конная сила на всю армию.
— Тетивы задубели, — хриплый, надтреснутый голос Давоса Сиворта заставил Оливара вздрогнуть.
Луковый рыцарь подошел к фургону, на ходу проверяя ремни кольчужного койфа. Под его глазами залегли темные, почти черные круги, а изуродованную левую кисть он прятал в глубоком шерстяном кармане.
— Если ветер усилится, наши стрелы не долетят даже до их первой шеренги, — Давос посмотрел на горизонт, где сквозь стылый туман едва угадывались темные зубцы Винтерфелла. — А у Болтонов тяжелые луки из тиса и арбалеты. Они выкосят авангард еще до того, как Тормунд успеет разбежаться для удара.