— Ваше величество... Пора перевязываться. Позвольте, я помогу вам сесть.
Робб даже не шелохнулся, продолжая буравить взглядом окно. Следом за оруженосцем в хижину вошёл старый знахарь, похожий на сморщенный болотный корень в своей одежде из дублёной кожи. Старик бесцеремонно отодвинул Оливара, подошёл к королю и жестом приказал ему закинуть голову.
Старик принялся ловко разматывать старые бинты. Когда ткань соскользнула, обнажился уродливый, багрово-сизый шрам, глубоко перечеркнувший шею Робба. Обмывая края раны горьким настоем, знахарь недовольно покачал головой:
— Ну и упрямый же ты, парень. Стоишь... Кожа снаружи затянулась, шею не косит. Но внутри всё слишком покалечено. Хрящ раздроблен, жилы гортани перебиты сталью. Старый твой голос потерян навсегда.
Робб медленно перевёл на него взгляд. Горло отозвалось тупой, тянущей болью. Он открыл рот, пытаясь извлечь хоть какой-то звук, но из груди вырвался лишь свистящий, пустой сип.
Знахарь строго ткнул костлявым пальцем в сторону короля:
— Не смей сейчас напрягать горло. Ты можешь пока только шептать. Горло поднимешь, попытаешься крикнуть — шрам изнутри разойдётся, лопнет внутренняя кожа, и захлебнёшься собственной кровью. Тогда тебя уже никто на этом свете не спасёт.
Робб тяжело сглотнул, превозмогая боль, он всё же заставил воздух повиноваться и вытолкнул хриплый, полностью лишённый прежнего королевского тембра звук:
— Я... буду... го... ворить...
— Ты будешь шелестеть, как сухой камыш, — отрезал старик, туго завязывая узел на свежем бинте и собирая свои глиняные горшки в холщовую сумку. — Голос будет тихим и сиплым, но пока береги его.
Знахарь молча закинул сумку за плечо и вышел, тихо притворив за собой плетёную дверь. В хижине остались только сильно исхудавший Робб и замерший рядом Оливар.
В хижине повисла тишина, нарушаемая лишь свистящим, неровным дыханием короля. Оливар стоял чуть поодаль, не решаясь шевельнуться, бережно сжимая в руках пустую чашу из-под отвара. Он видел, как Робб тяжело опустил голову, как судорожно сжались его пальцы на подоконнике — Молодой Волк принимал свою новую, безмолвную реальность.
Робб снова открыл рот. Оливар тут же подался вперёд, ловя малейшее движение его губ, страшась упустить хоть один звук. Разговор давался королю с невероятным, изнурительным трудом. Толстая вена на правой стороне шеи мгновенно вздулась, диафрагма под тонкой холщовой рубахой судорожно вздыбилась, а на лбу выступили крупные капли пота.
— Сколь... ко... — вытолкнул Робб.
Слова давались с настоящим бойцовским боем. Каждое движение гортани отзывалось сиплым, придыхательным, полностью беззвучным звуком.