— Я вчера засыпал, думал о золоте, и сегодня проснулся с теми же мыслями, — проговорил Высоцкий. — А тут ты арии распеваешь и самородки походя достаёшь.
Владимира продолжала колотить нервная дрожь. Он затрясся ещё в воде и еле выбрался на берег. Сначала я думал, что это от холода, потому что и сам продрог. Потом понял, что и меня поколачивает «золотая лихорадка».
Удивительно, что золотые слитки на меня такого эффекта не произвели. А вот самородок, самолично поднятый со дна речки, возбуждал. Я протянул его Владимиру.
— Дарю, — сказал я. — На память!
Он оторвал взгляд от золота, подняв взгляд от моей ладони и чуть прищурив левый глаз, посмотрел мне в лицо.
— Тут граммов десять. Я уже видел самородки. А это рублей на пятьсот. Хотя… Это чистое золото, значит, — дороже в два раза. Ты держишь тысячу рублей.
Я пожал плечами.
— И что?
— Ты настолько богат, что можешь делать такие подарки? Не думаю, — тихонько пророкотал Владимир.
Высоцкий нахмурился.
— Всё равно его нужно будет сдать, а нам с тобой придётся кучу бумаг написать и ответить следователям на кучу вопросов. Ребята-старатели рассказывали, что не дай Бог найти и, главное, поднять золотой самородок.
Владимир помолчал. А я продолжал стоять с протянутой рукой.
— Не, — покрутил он головой. — Не возьму. И тебе не советую. Выкинь лучше, и забудем про него, словно ничего и не было.
Мы посмотрели друг другу в глаза. Я качнул рукой вниз, замахиваясь, и, послав её вперёд, бросил золото в озеро. Самородок булькнул метрах в двадцати. Мы оба некоторое время смотрели на это место, потом снова посмотрели друг другу в глаза. Высоцкий вздохнул.
— А какое хорошее было с утра настроение, — бормотнул он и, накинув на плечи полотенце и взяв кеды, осторожно ступая босыми ступнями по тропинке, пошёл к нашей избе.
Я, посмотрев на облепивших меня комаров, тоже засобирался, но вещей у меня было побольше. Поэтому я обтёрся и оделся. Одежда была пропитана репеллентом и комары от меня отстали.
Завтракали мы молча.
Высоцкий на газовой плите вскипятил чайник, заварил кофе. Заварка оставалась с вечера.
— Никогда не думал, что в тайге, за тысячу километров от цивилизации, можно разместиться с таким комфортом, — задумчиво произнёс он, когда вынес чайник и кофейник.
Я уже порезал сыр, колбасу и хлеб. На столе стояла маслёнка. Ирина, умытая и пахнущая мятной зубной пастой, сидела рядом со мной и делала бутерброды. Я сделал себе чай, Владимир с Ириной налили кофе. Почему-то настроения не было. Мы с Высоцким периодически вздыхали. Владимир Семёнович поглядывал на меня, чуть кривя губы.