Стас молчит несколько секунд.

— Хорошо.

— И не фотографируешь меня без разрешения.

Здесь пауза становится длиннее.

— Хорошо, — повторяет он.

— Почему это далось сложнее?

— Потому что ты красиво хмуришься, когда работаешь.

— Придётся запоминать.

— У меня хорошая память. Особенно на то, что касается твоего рта.

Он проводит пальцем по собственной нижней губе.

Внутри сразу отзывается вчерашний поцелуй.

— Мы обсуждаем фотографии.

— А я вспоминаю, как ты меня целовала.

— У тебя любая тема сводится к этому?

— Нет. Некоторые сводятся к тому, как я хочу тебя трахнуть.

Я едва не роняю телефон.

Стас улыбается.

— Ты специально.

— Конечно.

— Зачем?

— Мне нравится, как у тебя загораются щёки, а потом ты делаешь вид, что совершенно спокойна.

— Я спокойна.

— У тебя пульс на шее видно.

Я прикрываю это место ладонью.

Он смеётся.

— Очень убедительно.

— Забери телефон.

Стас протягивает руку, но я задерживаю аппарат.

— Ты сказал, есть фотографии, которые делал не ты.

— С сайта университета, конференций и открытых страниц.

— Сколько?

— Тридцать четыре.

— То есть всего двести двадцать одна?

— Уже двести двадцать.

— Из-за той фотографии?

— Она осталась в удалённых. У меня есть тридцать дней передумать.

Я смотрю на него.

Стас выдерживает мой взгляд секунд пять, затем достаёт телефон, открывает корзину и удаляет снимок окончательно.

— Теперь двести двадцать.

— Ты ненормальный.

— Это ты уже говорила.

— И буду повторять.

— Главное, продолжай со мной разговаривать.

Я снова открываю альбом и дохожу до последнего снимка. Он сделан три недели назад, в аудитории. Я стою у преподавательского стола, заполняю журнал. Свет падает на лицо, нижняя губа прикушена, брови сведены.

Стас сидел тогда на последней парте.

Я помню. Он опоздал, принёс кофе и несколько раз пытался вывести меня из себя.

Получается, фотографии закончились в день, когда он впервые подошёл ко мне сам.

— Почему ты начал разговаривать именно тогда?

— Устал довольствоваться малым.

— Через два года?

— Я терпеливый.

— Это ты называешь терпением?

— Я называю так два года без твоих губ, запаха и рук на моём теле.

Я возвращаю ему телефон.

— А другие девушки?

— Что с ними?

— Тебе хватало их губ и рук.

На лице Стаса исчезает усмешка.

— Нет.

Одно короткое слово.

— Тогда зачем они были?

Он проводит ладонью по затылку и смотрит в окно.

— Они были проще.

— А я, значит, сложная?

— Ты другая.

— Очень содержательно.

— С ними я заранее знал, чем закончится вечер. С тобой я два года не мог понять, как начать разговор, чтобы ты не посмотрела на меня своим старостинским взглядом и не ушла проверять посещаемость.