— Он выразился иначе.

— Ещё хуже. Сказал, что ты единственная, чем его можно заставить что-то сделать. Это звучит как признание одержимого психа.

— Он и есть одержимый псих.

— Хорошо, что ты понимаешь.

Телефон снова вибрирует во время разговора.

Сообщение от Стаса:

«Доедешь — напиши».

Я читаю два раза.

— Маш, я скоро буду дома. Давай завтра поговорим.

— Напиши мне тоже.

— Обязательно.

— И если Коршунов приедет ночью…

— Он обещал больше так не делать.

— Я уже слышала. Всё равно закрой окно.

— Оно закрыто.

— И дверь.

— Маша.

— Ладно. Езжай.

Я сбрасываю звонок и открываю переписку со Стасом.

«Ты в порядке?»

Он читает сразу.

Ответ появляется через несколько секунд:

«Да».

Очень содержательно.

«Твой отец больше тебя не ударил?»

Стас печатает дольше.

«Переживаешь, крошка?»

Вот ведь.

Человек остался в доме с отцом, который бьёт его по лицу и способен одним звонком уничтожить мою стажировку, но всё равно находит время порадоваться моему беспокойству.

«Я задала вопрос».

«Нет».

Я выдыхаю.

«Хорошо».

«Тебе стало легче?»

Честный ответ — да.

Писать его опасно. Стас превратит одно нормальное человеческое чувство в пожизненное разрешение распоряжаться мной, моими мужчинами и паролями от телефона.

«Я не хочу стать свидетелем уголовного дела».

«Если убью его, тебе полегчает?».

Пальцы застывают над экраном.

Шутка.

Хочется верить.

У Стаса своеобразное чувство юмора. Уголовный кодекс он знает достаточно хорошо, чтобы шутить точнее.

«Никого не убивай. У нас проект».

«Только поэтому?»

Я стискиваю губы.

«До завтра, Стас».

«В девять пятнадцать у шкафчиков».

«Меня вызвали к половине десятого».

«Знаю».

Разумеется, знает. Возможно, Светлана Борисовна сначала написала ему, потом мне. Или отец уже успел отправить копию жалобы самому сыну с пометкой: «Смотри, как легко я испорчу жизнь твоей девочке».

«Хорошо».

«Умница».

Я блокирую экран.

Через минуту приходит ещё одно сообщение:

«И не думай всю ночь о моём сне».

Я хмурюсь.

Каком ещё сне?

Пишу:

«О чём ты?»

Стас отвечает:

«Завтра расскажу».

Чудно.

Теперь к жалобе, отцу и возможному исключению из конкурса добавился загадочный сон Коршунова. Надеюсь, ему приснилось, что он пришёл на все пары, закрыл пропуски и написал письменную часть без сексуального шантажа.

Хотя такое даже во сне выглядит неправдоподобно.

Мама ждёт меня на кухне.

На столе стоит чайник, возле него две чашки и тарелка с печеньем. Она уже переоделась в домашний халат, собрала волосы и держит телефон. На экране открыта моя геолокация.

Увидев меня, мама сразу встаёт.

— Всё хорошо?

— Да. Прости, что задержалась.

Она осматривает моё лицо, одежду, руки. Только после этого обнимает. Я прижимаюсь к ней на несколько секунд и чувствую, как напряжение начинает отпускать.