Игорь Коршунов ударил сына. А мне угрожал лишить рекомендации и места в университете.

Нормальная поездка за документами. Очень продуктивная. Мы нашли недостающие восемь миллионов, получили новую линию защиты и заодно выяснили, что у главы крупного холдинга проблемы с воспитанием, законом и контролем рук.

Телефон вибрирует без остановки.

Пять сообщений от Маши.

«Ты где?»

«Почему точка стоит возле одного места?»

«Сонь?»

«Я сейчас звоню».

«СОНЯ».

Я быстро пишу:

«Еду домой. Со мной всё хорошо».

Звонок раздаётся через секунду.

— Что произошло? — спрашивает Маша вместо приветствия.

Я кошусь на водителя. Мужчина смотрит на дорогу и увеличивает громкость радио, видимо, давая понять, что чужие разговоры его не интересуют.

— Отец Стаса вернулся раньше.

— И?

— Увидел нас в кабинете.

— Вы были в кабинете? — голос Маши становится выше. — Я думала, его отец уехал.

— Он и был в отъезде. Потом решил вернуться.

— Что сказал?

Я смотрю на свои пальцы.

— Много неприятного.

— Коршунов тебя защитил?

Перед глазами снова возникает резкое движение руки. Голова Стаса поворачивается от удара, на губе появляется кровь. А потом он спокойно спрашивает отца, закончил ли тот.

— Да.

— Сонь, говори нормально. Что там случилось?

Я понижаю голос:

— Его отец ударил Стаса.

На другом конце повисает тишина.

— В смысле ударил?

— По лицу.

— При тебе?

— Да.

— А Стас?

— Сначала ничего. Когда отец поднял руку второй раз, поймал его за запястье.

Маша молчит ещё несколько секунд. Я слышу шум улицы и сигнал машины рядом с ней.

— Он всегда его бьёт? — спрашивает она уже тише.

— Не знаю. Стас сказал, что иногда получал по лицу во время работы в компании.

— И ты только сейчас об этом рассказываешь?

— Я узнала час назад.

— Он остался там?

— Да.

— Один с отцом?

Мне тоже не нравится эта часть.

Совсем.

Но Стас взрослый. Он сильнее отца, быстрее и явно умеет драться. Его безопасность зависит не от физической силы. Там что-то другое. Деньги, документы, фамилия, компания. Что-то, из-за чего он ловит чужую руку только на втором ударе.

— Думаю, он справится, — говорю я.

— Ты опять его защищаешь.

— Я оцениваю ситуацию.

— Ага. Очень объективно. Особенно после того, как он сообщил, что ты его единственное слабое место.

Я прикрываю глаза.

Конечно. Я успела пересказать Маше последнюю фразу ещё возле машины. Мозг в тот момент работал странно. Вместо того чтобы оставить опасное признание при себе и спокойно осмыслить, я отправила подруге голосовое сообщение из семи слов:

«Он сказал, что отец может надавить на него через меня».

Теперь Маша будет хранить эти слова до старости и доставать при каждом удобном случае.