Не уходит.
— Соня?
— Мы обсуждали материалы, — отвечаю я.
— Возле подъезда?
— Он рассказал важную деталь по делу.
Мама молчит.
Я поднимаю глаза.
— Что?
— Ничего.
— Мам.
— Я просто думаю, почему важную деталь нельзя было обсудить по телефону.
Потому что Стас хотел увидеть меня в лимонных носках и сообщить, что собирается стать моим первым мужчиной.
— У него своеобразный характер.
— Ты вчера уже говорила.
— Он умный. Просто сложный.
Мама приподнимает брови.
Вот.
Я сама это сказала.
Защитила Коршунова.
Восемь утра официально становится худшим временем суток.
— Я не защищаю его, — добавляю сразу.
— Я ничего не сказала.
Она улыбается и подвигает ко мне тарелку с сыром.
— Соня, я не запрещаю тебе общаться с молодыми людьми.
— Я знаю.
— И не буду выбирать за тебя. Только будь внимательна. Если человек с самого начала заставляет тебя чувствовать себя обязанной, виноватой или загнанной, потом легче обычно не становится.
Я перестаю мазать масло.
Мама говорит спокойно. Она не знает про Андрея, семь парней и телефон. Однако попадает ровно туда, куда нужно.
— Он ничего от меня не требует, — отвечаю я.
Кроме внимания.
Проекта.
Поцелуя, который ещё не успел потребовать, но при его характере это вопрос времени.
И права стать первым мужчиной, которое он выдал себе самостоятельно.
— Хорошо, — говорит мама. — Тогда всё в порядке.
Я смотрю на неё.
— Ты мне не веришь?
— Я верю тебе. Ему пока нет.
Честно.
Я киваю.
— Я буду осторожна.
— И напиши, когда закончите в библиотеке.
— Обязательно.
Мама улыбается, и разговор заканчивается.
Без допроса и запретов. Без попытки позвонить декану и потребовать убрать Коршунова из моей пары.
Я мысленно обещаю себе сегодня чётко расставить границы.
Никаких ночных визитов.
Никакого контроля.
Никаких решений за меня.
И ни одного разговора о детородных органах в учебное время.
Особенно последнее.
— СЕМЬ?!
Маша произносит это так громко, что две девушки возле окна поворачиваются к нам.
Мы стоим в женском туалете перед зеркалом. До пары десять минут. Я поправляю воротник белой блузки, Маша держит в руке тушь и смотрит на меня с выражением человека, которому сообщили о тайной преступной группировке.
— Тише.
— Он отогнал семь человек?
— Да.
— За два года?
— Да.
— А потом прижал тебя к двери?!
— Маша…
— Это ты мне пересказываешь.
— Можно без крика на весь этаж?
Она закручивает тушь и кладёт в косметичку.
— Я сейчас очень стараюсь вести себя спокойно.
— Получается плохо.
— Потому что это Коршунов! Я думала, он просто ревнивый псих. Оказывается, он организованный ревнивый псих с учётом статистики.
Я открываю кран и мою руки, хотя они чистые. Просто нужно чем-то занять пальцы.