Грудь.

Живот.

Бёдра.

Даже кожу под тканью.

Я выпрямляюсь.

— Не смотри так.

— Как так?

Он делает шаг ко мне.

Я остаюсь на месте, хотя сердце сразу ускоряется. Между нами остаётся папка, прижатая к моей груди, и немного холодного воздуха.

— Так, словно я представляю тебя без одежды?

Лицо вспыхивает огнем.

— Как тебе не стыдно такое говорить?

— Ты ведь сама спросила.

— Я ничего такого не спрашивала.

— Спросила, как я смотрю.

— И это не приглашение говорить пошлости.

— Я ещё не начал говорить пошлости.

— И не начинай.

Он опускает взгляд к моим губам.

— Тогда не стой передо мной в этих носках.

Я моргаю.

— При чём тут носки?

— Они милые.

— Ты обещал ничего не говорить.

— Я не обещал.

— Конечно.

Обещания в системе Коршунова отсутствуют. Есть только его решения, желания и формулировки, которые можно повернуть в удобную сторону.

Я делаю шаг назад.

Стас сразу замечает.

— Боишься?

Да. Боюсь.

Но тебе об этом знать не стоит.

— Вот еще. — фыркаю. — Мама просила долго не стоять на холоде.

Он поднимает взгляд на наши окна.

Свет на кухне горит. За шторой виден силуэт.

Мама наблюдает.

Господи.

Хотя я сама на её месте уже стояла бы с биноклем и номером полиции в руке.

— Елена Сергеевна смотрит, — говорит Стас.

— Поэтому веди себя прилично.

— Я всегда прилично веду себя с девушками.

Девушками

Вот.

Вернулись на нормальную территорию. Девушки, его богатая личная жизнь. Можно перестать реагировать на “мне мало” и вспомнить, что передо мной мужчина, который меняет женщин быстрее, чем я ручки в пенале.

— Тогда езжай к одной из них.

— Ревнуешь.

— Мне не нравится, когда мной пытаются пополнить список.

Усмешка исчезает.

— Ты не в списке.

— Я уже слышала. Объяснить ты отказался.

— Потому что ты убежишь.

— Сейчас я тоже собираюсь уйти.

— Но стоишь.

Он прав.

Это раздражает сильнее всего.

Я должна развернуться, подняться домой и закончить проект без его ночных признаний. Вместо этого стою перед мотоциклом, держу папку и пытаюсь понять, почему мажор, которому доступны любые девушки, приехал через весь город ради пяти минут под моими окнами.

Потому что ему скучно.

Потому что я сопротивляюсь.

Потому что он привык получать то, что не даётся сразу.

Это объяснение разумное. Его и нужно держаться.

— Я хочу, чтобы ты больше не приезжал к моему дому без предупреждения, — говорю я строго.

Стас смотрит на меня.

— Почему?

— Здесь живёт мама. Я не хочу втягивать её в наши конфликты и твои игры.

Он молчит несколько секунд.

— Хорошо.

— Это означает, что ты согласен?

— Да.

Я удивлённо смотрю.

— Правда?

— Конечно. Твоя мать ни при чём.

В голосе появляется серьезность. Я слышу, как он отделяет одну границу от остальных. С парнями, телефоном и моими вещами он спорит. Маму принимает сразу.