— Я сяду здесь.

— Почему?

— Хочу проверить, правда ли у старосты от злости повышается температура.

— Для эксперимента нужен градусник. У тебя с собой?

Он усмехается и садится рядом, хотя места на скамье для его плеч и моего терпения явно недостаточно. Маша тихо давится смешком, хватает тетрадь и пересаживается к Лене впереди.

Предательница.

Стас кладёт куртку на спинку стула и вытягивает ноги, заняв половину прохода. От него пахнет холодным воздухом, сигаретами и терпким мужским парфюмом. Запах хороший. Это раздражает.

У таких людей всё хорошее. Внешность, одежда, дорогая техника, преподавательское терпение. Даже пахнут они так, будто бедность и общественный транспорт существуют в другом измерении.

— Пятый пропуск, — говорю я, открывая журнал.

Он смотрит на мою ручку.

— Я пришёл.

— После того как я отметила отсутствующих.

— Исправь.

— Ирина Павловна просила отмечать до начала занятия.

— Занятие ещё не началось.

— По расписанию началось две минуты назад.

Он наклоняется ближе, заглядывая в таблицу. Его плечо касается моего. Я сразу выпрямляюсь и сдвигаюсь к краю стула, хотя дальше уже только металлическая ножка парты и падение на пол.

— Лебедева, — тянет он, читая мою фамилию внизу страницы. — Тебе самой не жалко портить такой красивый список красными отметками?

— Мне жалко бумагу. Она не виновата, что ты прогуливаешь.

— Я занятой человек.

— Все заметили. Особенно преподаватели.

— Скучала?

— По возможности поставить тебе ещё один пропуск.

Он поворачивает голову ко мне.

Глаза у него голубые, холодные, слишком внимательные. Стас может говорить с ленивой усмешкой, развалиться на стуле, сделать вид, что слушает вполуха, но взгляд у него всегда цепкий. Из-за этого рядом с ним трудно расслабиться. Кажется, что он замечает всё: как я поправляю волосы, как крепче сжимаю ручку, как стараюсь не отодвигаться ещё дальше, потому что падать со стула из-за Коршунова будет совсем унизительно.

— Поставишь пропуск — расстроюсь, крошка.

— Переживёшь.

— Придётся искать утешение.

— Уверена, очередь уже стоит.

Усмешка становится шире.

— Ревнуешь?

— Стасик, чтобы ревновать, нужно сначала потерять рассудок.

Он медленно проводит языком по внутренней стороне щеки. Имя снова попало в цель.

— Ещё раз назовёшь меня так, я начну отвечать на твою дерзость.

— Ты уже отвечаешь.

— Пока словами.

У меня нагреваются щёки.

Вот за это я его и ненавижу.

Человек может за несколько секунд превратить обычный разговор о посещаемости в нечто такое, после чего хочется открыть окно, высунуть голову на улицу и проветрить мозг. Причём сам сидит спокойно, будто не говорил ничего двусмысленного.