Очень надёжный источник.

— А причина?

— Девушка.

— Какая неожиданность.

Если верить университетским слухам, девушки в жизни Стаса Коршунова сменялись с той же регулярностью, что и дорогие мотоциклы. В понедельник он мог приехать с высокой блондинкой в кожаной куртке, в среду его уже видели в клубе с брюнеткой, а к пятнице рядом с ним сидела рыжая с факультета рекламы и смотрела на всех так, будто успела выиграть главный приз.

К следующей неделе главный приз снова ходил один.

Я бы, конечно, могла сказать, что меня это совершенно не интересует.

И сказала бы.

Потому что это правда.

Меня больше интересует, почему человек, который месяц не открывал учебник, получает на семинарах пятёрки, отвечает лучше половины группы и при этом ведёт себя так, будто университет построили исключительно для того, чтобы ему было где переждать дождь.

— Вроде он кому-то лицо разбил возле клуба, — продолжает Маша. — Тот парень что-то сказал его девице.

— Прекрасно. Настоящий рыцарь.

— Завидуешь?

Я поднимаю на неё взгляд.

— Конечно. Всю жизнь мечтала, чтобы ради меня мужчина получил административное дело.

— У богатых это называется свиданием.

Дверь аудитории открывается.

Разговоры сразу становятся тише, но через секунду внутрь входит не преподаватель, а Коршунов.

С опозданием на две минуты.

Уже достижение.

На нём чёрная футболка, тёмные джинсы и кожаная куртка, которую он держит за ворот двумя пальцами. Волосы после шлема растрёпаны, на левой скуле свежая царапина, костяшки правой руки сбиты. Выглядит он так, будто действительно участвовал в драке, победил и теперь пришёл получить оценку за практическое применение уголовного права.

Несколько девушек провожают его взглядами.

Я провожаю взглядом его обувь.

С подошв на чистый пол осыпается песок.

Чудно. Ещё и дежурная сегодня я.

Стас осматривает аудиторию и идёт прямо к нашему ряду. Свободных мест хватает. На последней парте пусто, возле окна пусто, рядом с Андреем тоже пусто, если не считать его разложенных на двух стульях вещей.

Коршунов останавливается возле меня.

— Подвинься, крошка.

Я медленно поднимаю голову.

Вот из-за таких моментов особенно остро чувствуется разница в наших тридцать два сантиметра. Я сижу, он стоит, и где-то на уровне моих глаз находится его живот. Хорошо хоть в футболке. Было бы ещё унизительнее разговаривать с чужим прессом.

— Там много свободных мест, Стасик.

Его брови едва заметно сходятся.

Работает.

Он терпеть не может, когда его называют Стасиком. На первом курсе я произнесла это случайно, когда раздавала зачётные книжки. Он тогда посмотрел так, будто я оскорбила несколько поколений его семьи. С тех пор использую имя редко, исключительно в воспитательных целях.