— Я в брюках.

— Я заметил.

— Тогда зачем сказал про юбку?

— Потому что представляю.

Он делает вдох и отходит.

— Иди за стол. Нам осталось проверить вопросы.

Я остаюсь у раковины.

— Ты жалеешь, что признался?

Стас останавливается спиной ко мне.

— Нет.

— Тогда почему ведёшь себя так, будто наказываешь меня?

— Я тебя не наказываю.

— Похоже именно на это.

Он сжимает полотенце, затем аккуратно вешает его на ручку шкафа.

— Я дал тебе правду. Ты сказала, что не знаешь, достаточно ли её. Теперь решение за тобой.

— И всё это время ты будешь говорить со мной как с чужой?

— Пока ты сама не решишь, что хочешь от меня.

— А если мне нужно узнать тебя лучше?

— Ты знаешь обо мне больше всех.

— Факты — да. Но отношения…

Я замолкаю.

— Какие отношения? — спрашивает он.

— Наши.

— У нас их нет.

Фраза режет.

— Ты сам предлагал встречаться.

— Ты отказалась.

— Я сказала, что мне нужно время.

— Бери.

— Опять.

— Другого ответа не будет.

Стас возвращается к столу.

Разговор закончен.

Мы работаем ещё час. Разбираем вопросы комиссии, проверяем список приложений и сохраняем окончательную версию.

В четыре я закрываю ноутбук.

— Всё отправлю Павлу Аркадьевичу.

— Хорошо.

Стас встаёт и уходит в спальню. Возвращается с небольшим чёрным накопителем.

Кладёт передо мной.

— Что это?

— Фотографии.

Я смотрю на него.

— Все двести двадцать?

— Да.

— Зачем ты мне их отдаёшь?

— Они твои.

— Ты сказал, что удалишь, если попрошу.

— Ты не попросила.

— Тогда почему?

— Потому что фотографировал без разрешения. Решать, хранить их или уничтожить, должна ты.

Я беру накопитель.

Пластик нагрелся в его ладони.

— А у тебя?

— Удалил.

— Все копии?

— Да.

— Даже из облака?

— Да.

В груди появляется странное чувство.

Я хотела иметь право решить. Теперь оно у меня есть.

Но мысль, что у Стаса больше нет ни одной моей фотографии, причиняет неожиданную боль.

— Ты мог оставить те, которые я разрешила.

— Ты разрешила временно.

Он помнит точное слово.

— Если захочешь вернуть, скажи.

— Не попрошу.

Стас кивает.

— Тогда всё.

Он провожает меня до двери. Достаёт пальто, держит, пока я надеваю.

Пальцы ни разу не касаются шеи.

Я снимаю тапочки и ставлю возле стены.

— Забрать? — спрашиваю я.

— Оставь.

— Зачем?

— Они твои.

— Но ты сказал…

— Это просто тапочки, Соня.

Просто тапочки.

Конечно.

Я обуваюсь.

Стас открывает дверь.

— До понедельника.

Никакой просьбы написать, когда доберусь.

Ни предложения отвезти.

— До понедельника.

Выхожу на площадку.

Дверь закрывается спокойно.

Я несколько секунд стою перед ней, сжимая накопитель в ладони.

Потом вызываю лифт.

Фотографии открываю после полуночи.

Сначала собираюсь удалить всё сразу. Это будет правильно. Стас нарушил мои границы, а я не обязана хранить доказательства его одержимости только потому, что он признался в любви.