— Потом понял, что ты права.

Дождь усиливается. Вода попадает под ворот пальто, но я не двигаюсь.

— Я видел, как ты разговариваешь с преподавателями, помогаешь группе, сидишь в библиотеке до закрытия. Ты была правильной во всём. Учёба, одежда, друзья. Даже кофе всегда брала в одно время.

— Поэтому начал фотографировать?

— Поэтому начал смотреть.

— Это одно и то же?

— Нет.

Он признаёт спокойно.

— Первую фотографию сделал в ноябре. Ты уснула над учебником. На щеке остался след от маркера. Я хотел подойти, но ты проснулась раньше.

Я вспоминаю снимок, который увидела на его телефоне. Белый свитер, открытый учебник, усталое лицо.

— И решил собрать ещё двести?

— Я не считал до того дня, когда ты спросила.

— Зато создал отдельный альбом.

— Да.

Стас не оправдывается. Каждое признание звучит хуже предыдущего именно из-за этой честности.

— А парни?

— Какие?

— Те, которых ты отгонял.

Он опускает глаза.

— Семеро.

— Семеро?

— Антон был третьим.

Я пытаюсь вспомнить остальных. Старшекурсник, который несколько раз ждал после занятий. Парень из соседней группы, предложивший подготовиться к зачёту. Знакомый Маши, внезапно переставший отвечать.

Семь человек.

— Что ты им говорил?

— По-разному.

— Стас.

— Одним — что ты не заинтересована. Другим — что у тебя есть парень. Двое поняли после разговора.

— А остальные?

— Одному сломал палец.

Я закрываю глаза.

— Господи.

— Он полез ко мне первым.

— Конечно.

— Это правда.

— Ты два года распоряжался моей жизнью, а я даже не знала.

— Знал, что ты скажешь, если узнаешь.

— И всё равно продолжал.

— Да.

— Это ты называешь любовью?

Стас долго молчит.

— Другой у меня нет.

Ответ звучит тихо.

Без попытки сделать его красивым.

— Я люблю тебя так, как умею, Соня. Плохо. Через контроль, злость и желание убрать от тебя всех. Я не говорю, что это правильно.

— Тогда почему ничего не менял?

— Менял.

— Когда?

— С того дня, как ты впервые попросила отпустить.

Перед глазами всплывает каждое движение последних недель. Стас убирает руки. Отходит. Замолкает. Отменяет охрану, хотя считает её необходимой. Не трогает Матвея после моего рассказа о запястье.

А затем находит новую причину и бьёт.

— Сегодня не изменил.

— Я остановился.

— После трёх ударов.

— Потому что ты сказала.

— А если бы меня там не было?

Он смотрит прямо.

— Не остановился бы.

Честность снова режет сильнее лжи.

Я обхватываю себя руками. Пальцы замёрзли, мокрая ткань пальто прилипла к запястьям.

— Другие девушки, — напоминаю я. — Где они во всей этой любви?

Стас проводит языком по разбитой губе.

— Я пытался избавиться от тебя.

— Каким образом?

— Трахал других и думал, что однажды перестану представлять тебя.